Долгая жизнь камикадзе

Само собой так получилось, что недели через две Димка остался у нее. Это была невообразимая ночь, распустившаяся диким сакральным цветком среди пыльных занавесок и убогой довоенной мебели. «Я же говорил, ты ни о чем не пожалеешь», – шептал он, прижав пылающее лицо к ее груди цвета топленого молока. Женя не помнила его слов, ничего не помнила, старалась забыть прошлое, она просто была счастлива. Его нежное внимание было безгранично, физически он был ее мужчина, сколько союзов между мужчиной и женщиной держатся на этих двух китах с упругой скользкой кожей – на дневной преданности и ночных взрывах. Порой тень Кости всплывала между ними физической схожестью, но Женя гнала ее, и довольно успешно. У ее пылкого любовника, внезапно вылупившегося из золотого яйца, была уйма свободного времени, и пока она находилась в редакции, он успевал сходить в магазин, помыть пол; еду он готовить не умел, не приучили женщины в семье, о которых она пока еще знала понаслышке, и когда Женя приходила, они вместе хлопотали на коммунальной кухне под завистливыми, ядовитыми взглядами соседок. Дима в охотку все делал, чтобы поскорее, еще засветло, рухнуть с ней на железную кровать, пружинный матрас тут же чутко отзывался на их авральное падение. Женя понимала, это его конек, в этом трудно было его с кем-то сравнивать, и, потом, в постели можно обходиться несколькими словами. «Он что, и вправду артист?» – недоверчиво расспрашивала ее Тайка, дымя в лицо сигаретой. Женя обычно никого не приводила к себе, стеснялась, короткие встречи вершились за пределами тухлого флигеля, строения номер один. «Ты уж держись за него, – со змеиной добротой увещевала ее Клавдия, – где ты такого еще найдешь?»

«Странно, – порой недоумевала Женя, – актеры избалованы, обычно женщины бегают за ними, а Уралов пристал ко мне как банный лист». В его судьбе было много странного, Женя тогда еще не знала, что его выгнали за профнепригодность из двух театров, а сейчас он прозябает в Москонцерте, в детском отделе, за гроши выступает в пионерлагерях – читает советские стихи, вроде: «…жил да был человек маленький… автомат ему выдали маленький»

[15]

[Р. Рождественский. «На земле, безжалостно маленькой…»]

, а в горячую зимнюю пору калымит на новогодних елках.

Не прошло и месяца их совместной жизни, как в один из выходных Димка повязал галстук и, широко улыбаясь, сказал:

– Пойдем знакомиться к моим, пусть они на тебя посмотрят.

Женя запротестовала:

– Еще рано, успеется, но Дима в конце концов уговорил ее.

По той же причине хронического безденежья он решил – ничего, обойдется без торта, просить у Жени он постеснялся.

Семейство Ураловых обитало на юго-западе, в двухэтажном кирпичном доме Института физики. Дима поднялся на приступочку, открыл ключом дверь, уже из тесной прихожей уютно пахло пирогом с капустой. Навстречу им выкатилась его мать Анна Петровна, заполошная, наспех причесанная, с мелкими невыразительными чертами лица, ни дать ни взять картофельный клубень на тоненьких ножках.

– А мы вас ждем, – сказала она, улыбаясь во весь рот не очень-то искренне.

– Твоя свекровь, – прошептал Димка Жене на ухо.

Она покраснела – зачем так сразу, прямо с порога.

– Ну что, гуси-лебеди, – она озорно взглянула на сына, вкрадчиво взяла Женю под локоток, – пойдемте, пойдемте, что ж вы стоите как вкопанные?

А с лестницы, с веселым гоготом, уже скатывались, явно хотели поглазеть на Женю, веселые мальчишки, Димкины племянники. За ними величаво вышла на площадку узкого коридора, их мать, сестра Димы Оксана, с темным пучком волос, властная, напористая. Она пристально, недобро взглянула на Женю, мол, ее ровесница, а бездетная, хотя как на это посмотреть? Для непутевого братца, может, оно и к лучшему – своих родят. В пятиметровой кухне рассесться было невозможно, стол выдвинули и накрыли тут же, в узком коридоре, куда выходили две небольшие комнаты: в одной жила Оксана с мужем и тремя детьми, а в другой – родители. Только потом, когда разлили чай и разрезали еще теплый пирог, Женя начала потихоньку соображать что к чему. На краешек стула присел Леша, Димкин брат, – аспирант, лицом вылитая Оксана; весь его вид, сутулая спина, хмурое лицо выражали его индифферентность, нежелание участвовать в этой затее – намечающейся женитьбе младшего брата. А может, он, достаточно скрытный и хитрый, про себя прикидывал, что скопленные родителями деньги на устройство жизни братьев теперь, глядишь, пойдут ему, Лехе, на кооператив. К столу подошел их отец, как Женя после узнала, инженер по технике безопасности, седобровый, похожий на крупную моль, он взял кусок пирога и ушел в свою комнату. Дима, немного не в своей тарелке, общался с матерью и сестрой односложными репликами. Зато обе женщины закрывали рты, только когда набивали их капустной начинкой. Димина мать совершенно не к месту расспрашивала Женю, как у нее со здоровьем, не болела ли она или ее родители чем-нибудь серьезным? Женя отвечала недовольно – словно телку торгуют, присматривают, чтобы поставить в хлев, много ли молока будет давать? За чаепитием Анна Петровна рассказала Жене, что до выхода на пенсию заведовала лабораторией. «Врет, – тоскливо подумала Женя, – хотя всякое бывает, случается, что и врачиха выглядит санитаркой». Для нее ситуация стала проясняться, когда она увидела прислоненные к стене две раскладушки: выходит, ночью братья похрапывают в коридорчике, никаких жилых метров для них не предусмотрено, сестрица с ее крикливым потомством, всё захапала, а старики с этим смирились. Неспроста были эти расспросы о здоровье – родит ли она Димке здорового ребенка? Ведь в этой ситуации и ее халупа на Озерках была вариантом, куда можно сплавить незадачливого сынка. Видя, что Женя несколько ошарашена, ничего не ест, просто помешивает ложкой жидкий чай, Оксана незаметно отозвала ее в сторону, усадила под плюшевый гобелен в своей заставленной детскими кроватками комнате.

– Ты на мать не обижайся, слышишь? – сразу перешла она на «ты», взяла быка за рога. – Она всю жизнь положила на детей, теперь – внуки. Я тебе вот что скажу: особенно не рассчитывай на Димку как на актера, не ту он профессию выбрал, ничего не выйдет из него путного. Пошел в театральное из упрямства, чтоб нам досадить, взяли за фактуру, там же в основном девчонки счастья пытают. Зато он по хозяйству может всё – машину из ничего соберет, любой ремонт выдюжит, он практически не пьет, мужем он будет хорошим, любящим отцом.

Женя же почти не слушала ее: «Ну и влипла! Что теперь делать? Почему мне так не везет?»