Страница 281 из 300
– В общем, конец войны, явственно я увидел себя в Нагасаки ярким весенним утром, меня зовут Юсио Танаки, я стою на плацу в отряде камикадзе, под властным взором командира, и мне некуда отступать. Меня ждет боевое задание – самоубийство во имя японского императора, продувшего войну. Я живу и мыслю в чужом теле, я весь вспотел, и мне страшно: прощаться не принято. Сажусь в кабину, нажимаю рычаги самолета, короткий разбег, и вот я в воздухе беспощадного ко мне розового утра, я вижу каждую деталь, даже малую серую птичку, пролетающую надо мной, мозги превращаются в кашу, я больше ни о чем не могу думать, я должен спикировать, врезаться во вражеский эсминец, словно застывший подо мной. Но случается неожиданное – меня видят с палубы эсминца и сбивают снарядом. Пылающим факелом мой самолетик падает в море, ясно, камикадзе не давали парашютов, они должны были выполнить воинский долг, принести себя в жертву. Упав в морскую пучину, я ничего не чувствую, сознание покидает меня, Юсио Танаки. Но какая-то непонятная сила выталкивает меня из воды – как такое может быть? Пробуждается оживший мозг, из моих легких через горло выливается вода. Я сижу на пустынном берегу в незнакомом месте, меня терзает одна мысль: я не выполнил свой долг, меня расстреляют, как предателя, моя юная вдова и сын будут покрыты позором. Эта горестная мысль затмевает все другие: где я? Как мог выплыть, оказаться в этом чужом, неведомом месте? Я бежал, напялив быстро высохшую на небывало жарком солнце форму, штаны и гимнастерку, при мне не было никаких документов, задыхаясь, я бежал по странной дороге, сначала идеально ровной, а потом вьющейся кольцами, как свернувшаяся змея. Подальше от океана, неизвестно как выбросившего меня живым на берег, ненужную добычу. – Сангей захлебывался словами, Женя ошеломленно слушала его. – Я попал в невероятный мир, возможно, параллельный, как потом догадался я. На меня наступали деревья, они говорили неясными голосами, и слов нельзя было разобрать, и самое поразительное, что из стволов торчали хвосты животных, ветви на глазах превращались в щупальца, а из некоторых стволов торчали куски крыш, весла и всякая такая дикая штуковина. Всё смешалось, сместилось, страшные деревья не хотели вывести меня куда-нибудь, а стремились запутать, лишить последних сил. Несколько часов, а может, дней я блуждал без пищи и воды, казалось, возвращался на одно и то же место, пока не уперся в золотистую плазму, похожую на жесткий занавес, он как бы спускался с мутного неба и врастал в землю. Мое тело, больно ударяясь, отскакивало от него мячиком, в нем невозможно было проделать даже маленькую щелку, я понял, что нахожусь в западне и мне из нее не выбраться. И тут я в изнеможении очнулся, то есть обрел свое тело, себя. Я ничком лежал на колючей траве, боясь посмотреть по сторонам, в небо, а холм, портал, стоял как ни в чем не бывало – жестяной блеск волн, мрачноватое безлюдное место, но земное! – Он вытер вспотевшее лицо. – Потом я возвращался, приезжал сюда, но ничего не повторялось, я перестал бывать здесь, мне все казалось, что портал снова откроется, и я уже сюда, на Сахалин, не вернусь. Ты веришь мне? – Он посмотрел на сжавшуюся в комок Женю.
– Пытаюсь поверить, – честно ответила она.
– Как такое могло быть? – Сангей удрученно умолк.
Как похожий на облезлого пса холм оказался порталом в параллельный мир, в котором время может пойти вспять и оживает то, что случилось, имело место сорок лет назад? Ведь получается, что молодой летчик, всплыл из морских глубин и жил по законам этого параллельного мира. Костер трещал, разгорался, Сангей принес из машины бутылку виски, уселся рядом с Женей на бревно, похоже, он раздумывал, не проявить ли свое мужское начало, но не знал, как среагирует Женя после услышанного, еще сочтет пошляком, вруном.
– Конечно, – он чиркнул спичкой, закурил, – все случилось не на ровном месте, я сказал не все, мне надо признаться: Юсио Танаки мой близкий родственник, дядя, младший брат отца. Мой отец, капитан Мацумото Танаки, сражался в Квантунской армии, в Маньчжоу-Го
[14]
[«Государство Маньчжурия» (март 1932 – август 1945) марионеточное государство, образованное японской военной администрацией на оккупированной территории Маньчжурии.]
, война была проиграна, со дня на день в столицу Синьцзин должны были войти главные части советской дальневосточной группировки, никто не мог их остановить, лучшие силы Квантунской армии, переброшенные на юг, настигла бесславная смерть в диких джунглях или на морском дне. Несокрушимая Квантунская армия стала «бумажным тигром», не хватало даже старых винтовок, а советские войска были великолепно оснащены. Китайцы из армии Маньчжоу-Го спасались бегством, никто из них не собирался отдавать жизнь за Японию, Синьцзин, еще недавно неприступная крепость в степи, должен был пасть. Мой отец попал в плен и с трудом выжил на шахте в Сибири, так что по отцу я японец. Моя мать, наполовину русская, – лагерная обслуга, я лагерный ребенок; она была из нивхов и потом переселилась на Сахалин, который тогда был одной большой зоной, это она поведала мне о семье отца, о моем дяде Юсио, геройски погибшем летчике. Когда отец, в числе других, репатриировался, я был совсем маленьким, я его почти не помню, но всегда знал, что он японец. Еще в школе я стал учить японский, а когда повзрослел, написал ему письмо на старый адрес, оставленный моей матери, она его хранила вместе с лагерной фотографией. Я был уверен, что письмо, написанное неуклюжими иероглифами, затеряется, не дойдет. Радости моей не было предела, когда я получил ответ. Оказалось, мой отец Мацумото Танаки имеет свой бизнес, водит прогулочные катерки с туристами, у него семья, но он захотел пригласить, увидеть своего захудалого сынка, времена-то теперь другие, это мне непросто будет сделать, но можно подумать, нельзя тянуть, ведь отцу уже за шестьдесят. Мне есть что рассказать ему. Ты только не распространяйся об этом, обещаешь, Жень?
Она кивнула: обещаю. Она все еще не могла прийти в себя.