Страница 278 из 300
Вышла худенькая женщина с серыми зубками, в оперенье каштановых стриженых волос, как и муж, тоже метиска, в расшитом национальном платье. Две девочки-подростка месили тесто на веранде, было ощутимо, что все здесь делается для хозяина, по его велению, понимают его с полуслова, а сам он выполняет только тяжелую мужскую работу.
– Вот, довез, – вытирая вспотевший лоб, сказал Григорий Михайлович, – Евгения Анатольевна из Москвы, из журнала, будет писать о Сангее. – Ия растерянно улыбнулась. Женя уже привыкла, на пороге тридцатилетия ее всё чаще называли по отчеству. – Вы устраивайтесь, – приговаривал начальник культуры, – мы вам, правда, забронировали номер в нашем отеле, – он развел руками, – но что поделаешь, раз хозяева такие гостеприимные.
– Нечего ловить тараканов в этом Доме колхозника! – подвел черту под разговором Сергей. – У нас места с гаком на всех хватит.
Женя не сдержала смешок, видно, в этой дальневосточной глубинке привычные выражения употребляют в ином смысле. Сергей с шефом обменялись взглядами предвещавшими скорую встречу.
– Давайте ваши вещи, – по-хозяйски сказала Ия.
Но Женя не стала обустраиваться, бросив сумку в сенях, она прямиком, как будто уже бывала здесь, направилась туда, где лежали еще невыделанные оленьи шкуры, желтели короба с красками – везде разложены ножи и кисти, крупные иглы, похожие на серебряные и золотые гвозди. Первое полотно, которое нельзя было не заметить, изображало странного лысого старика с небольшим свитком на шее; над его головой пылало маленькое многорукое солнце, детские ручки светила, похожие на лапки загадочного животного, казалось, распространяли сгустки энергии.
– Что это у него? – Женя показала на свиток.
– Бужум, имея его можно общаться без слов. – Сергей словно изучал реакцию Жени.
На бревенчатых стенах висело несколько картин, посвященных охоте, удивляло, что одетые не по сезону легко охотники не добывали дичь, от их лиц и согбенных плеч исходило ощущение беды, они будто заплутали, тщетно вглядываясь в желтый просвет, окутанный жестким маревом.
– Заблудились в трех соснах! – вырвалось у Жени.
– А так оно и есть! Не могут выйти за деревья.
«Что он головоломки загадывает? Посмеивается над ней? Ну, штукарь! Нет, я во всем разберусь, поменьше слов, побольше глаз». Дальше в мастерскую Сангей ее не пустил, широкоплечий, плотный, он встал, как занавес. «А ведь в ранних его работах ничего сверхъестественного нет. Тоже мне, авангардист нашелся!»
– Сейчас неплохо отдохнуть с дороги, – подошла к ним Ия.
– Нет, я пойду, поброжу, – неуверенно сказала Женя, надеясь найти хоть какой-то ответ в окружающем пространстве.
– Я провожу, одна вы еще заблудитесь, – предложил Сергей, здесь диковато, не Москва.
– Я далеко не пойду, – заупрямилась Женя, люблю все увидеть сама.
– Ждем к обеду, – приобняла ее Ия, – от ворот идите направо к заливу.
Залив можно было бы живописать как диковинного распластанного зверя, если бы не его огромность, перетекающая в море. Он воспринимался весь сразу, с треугольниками редких парусов, с зыбкой линией горизонта, где плещутся нейтральные воды и лежит закрытая Япония, закрытая на многие замки и замочки. Ландшафт тесно обхватывал своими влажными мускулами. На бугристом берегу перемешалась вся мыслимая растительность: изогнутые дугой березы, маленькие, но с крупными сероватыми листьями, лакированные кусты, лавр, жимолость, особенный, геометрической формы можжевельник, с красноватыми ветками, какие-то голубоватые цветы на толстых ножках. И в каждый можжевеловый квадратик вписана чья-то жизнь, блуждающей мошки, жука, человека, может быть, давно ушедшего или еще не пришедшего в мир. Обратив лицо в даль залива, Женя присела на рассыпающийся холмик из смеси глины и песка. Стоял конец августа, но осень не ощущалась ни чуточки, ни одним желтым листом. Все словно готовилось к долгой забальзамированной жизни без штормов и снежных бурь. Женю изумил симбиоз оранжевых бабочек и хищно выгнутых стрекоз: на материке они не смешиваются в полете, а здесь роились большими стаями, как комары. И ей впервые за долгое время вспомнилась Ляля с ее одержимостью бабочками. Где она теперь? В чем нашла свое призвание? Скорее всего, биолог, этимолог, подумалось ей. «Если бы не Тамара… – она тяжело вздохнула, – как внезапно и непоправимо рушится что-то очень существенное в жизни».
А вот птичьих голосов она не слышала, трудно было приписать птицам редкие виолончельные трели, доносящиеся откуда-то сверху зеленого амфитеатра. По сравнению со средней полосой России, ласкающей взгляд своей распахнутостью, здешняя природа была более закрытой, ограниченной рамками, неохотно впускающей человека. Она обратила внимание на множество норок в земле, маленькие пещерки лесных жителей. И щемяще вспомнилась любимая ею чеховская «Степь», как купец, везущий сироту учиться в гимназию, объясняет мальчонке, приговаривает, остановившись у болотца: ужик, он хороший, добрый, только притворяется змеей.
Ее насыщенное морской солью сознание нарушил резкий шорох. Огромная одичавшая кошка то ли прыгнула, то ли упала на нее, Женя вскрикнула. Густого крапчатого окраса, она напоминала маленького леопарда, зловещая, с дьявольским шипеньем, намерилась расцарапать ей лицо или вцепиться в шею. Женя схватила валявшийся на земле сук, но это еще больше раззадорило жуткую тварь, выгнанную хозяевами, прожившую здесь неизвестно как долго, а может, родившуюся, и не в первом поколении. Ее оранжевые квадратные глаза пожирали Женю лютым пламенем, наливались холодным огнем, присущим змеям. Женя впилась в мясистые лапы сильными руками и сбросила кошку, та невозмутимо уселась поодаль.
БЕСТИАРИЙ. Кошка – древнее сакральное животное, известное с шумерских времен, еще в глубокой древности питалась рыбой из вод священного Нила; кошка ласкалась у ног Клеопатры, учила египетских цариц грации, была наперсницей жрецов, участницей черных месс и тайных непальских ритуалов; любят, когда их шею украшают металлическими бусами, похожими на гайки, в схватке не имеют себе равных, могут распатронить средней величины птицу не хуже охотничьей собаки, не спят по ночам, склонны к лунатизму, неистовы в совокуплении, нередко живут у экстрасенсов. Кормятся плотью во всех видах, некрофаги.