Долгая жизнь камикадзе

4

Душа перестала быть управляемой, одиночество поело ее, как моль свитер. Провода провисают под тяжестью снега, словно незадавшийся, неуклюжий текст. Скрипят уключины, а лодка буксует, не двигается с места. Человек – текст Бога, оттиск, момент, молекула небесной скрижали. Если своим мизерным зрением мы видим лишь четыре процента Вселенной, то ее нет «зеркальные» частиц сокрыты от нас, как обломки Тунгусского метеорита, которые не смогли найти.

Вскоре жизнь снова совершила крутой и неожиданный вираж. Раздался телефонный звонок, и трижды знакомый, но уже подзабытый голосок произнес:

– Привет, Женька! Не узнаешь? Это Лера.

– Лера! Ты в Москве? – радостно изумилась Женя. – Откуда ты вылупилась?

В трубке раздался глубокий вздох.

– Да, помоталась я, то в Никарагуа, то в Мексике, теперь в Москве засела уже окончательно. Предки мне хату купили на Хорошевке. – У Жени мелькнуло в голове, что находящиеся в загранкомандировке родители не берут с собой таких великовозрастных детишек, и, словно почувствовав ее удивление, Лера затараторила в трубку: – Ты сегодня что делаешь? Ничего? Так заваливайся, посмотришь, как я живу. Приедешь?

Женя сказала – да.

– Явилась – не запылилась, – пробурчала слышавшая разговор бабушка. – Ох, не жду я от нее хорошего, она мне никогда не нравилась.

– А кто тебя спрашивает? – вздрючилась Женя, вот и сиди с бабуськами, а у меня своя голова на плечах.

– Ну-ну.

Лерин звонок всколыхнул в Жене целую бурю воспоминаний – веселых и не очень, грустных и смешных. Ей не терпелось взглянуть на Леру, какой она стала? Ведь прошел не год-два, целых шесть лет натикало. Добравшись до места, она достала бумажку с адресом. По всему, Лерины родители не слишком-то расщедрились. Она обитала в угловом доме, в хрущевке, на третьем этаже. Было пять часов вечера, но Лера встретила ее заспанная с наспех начесанными рыжими волосами, в спадающих брюках и тапочках, она похудела, осунулась, у тонкого рта прорезались первые морщинки.

– Женька, ты цветешь! – Подруги обнялись, и хозяйка провела ее в темноватую комнату маленькой двушки. Бросалась в глаза пыль, запущенность, везде валялись буклеты, с кресла свисали колготки, на журнальном столике стояла чашка с недопитым кофе, пожухлый цветок в горшке, на стенах богемной берлоги красовались аляповатые музыкальные афиши, случайные размазанные рисунки, приколотые к обоям кнопками. Житейская неустроенность, а она была налицо, сближает, но Женя не смогла назвать ее Валеркой, прежнее прикольное имя застряло бы в горле. «Вот неряха!» Казалось, почти ничего не осталось от прежней Леры, заносчивой, амбициозной, с большими запросами. «Выпивает она, что ли?» – мелькнуло в голове. Женя укрепилась в своих мыслях, когда Лера, запахнув махровый халат, принесла из холодильника початую бутылку виски, шоколадные конфеты и подсохший апельсин, который трудно было отжать в бокалы.

– А лед у тебя есть? – поинтересовалась Женя.

– Его ж делать надо, а можно и так, с лимончиком-апельсинчиком. – Лера, поджав ноги, устроилась на диване, Женя сидела в кожаном кресле, остатке былой роскоши. – Как живешь, подруга? – Лера выдавила улыбку, наливая ей холодный Joh

– Курить у тебя можно? – поинтересовалась Женя.

– А валяй! Вот пепельница. – Женя рассказывала по университет, про грядущий диплом. – Ишь, какая ты у нас! А я нигде не учусь, кочевала с места на место, не задалось у меня с этим. Получаю субсидию от родителей, вроде пенсии. – И, почувствовав, что, наверное, сказала что-то лишнее, быстро перевела разговор на другое: – А как в личном плане у тебя, замужем?

– Нет, – угрюмо, односложно ответила Женя, – она не хотела распространяться про Костю, и поведала о коротком романе с Ильей. – Представляешь, – проговорила она, закуривая «Лайку», – я залетела, – говорила она с неутихшей обидой, – послала ему открытку, так ни слуху ни духу, пришлось делать аборт.

– А я и не завожу шуры-муры, – Лера надкусила конфету, – не потому, что ученая, меня мужики ни капельки не интересуют, все наперед знаешь, вот я и не хочу замуж, обеды, ужины готовить, деток посадить на шею, а так я себе хозяйка. Поняла? – «Куда уж понятнее», – подумалось Жене. – Бабушка-то жива? Не жаловала она меня.

– Жива, только совсем состарилась, почти из дома не выходит.

– А как вы? Ладите?

Женя покраснела от злости:

– Ей ничего не скажешь, все с ног на голову перевернет, все я должна делать по ее указке. Считает меня своей собственностью, вещью.

– Бесполезно ждать от них другого, – вздохнула Лера, – причем неважно, педагог или секретарь посольства. Им кондовость не изжить, они отпахали тридцатые годы под красным знаменем, потом война – и опять двадцать пять, та же трясина-резина. Слушай, Женька, я хочу послезавтра маленькое новоселье устроить, придешь?

Женя пожала плечами, дескать, прийти можно, но не выйдет у нее хоть что-то купить – финансы поют романсы.

– А ты на этот счет не беспокойся, с этим все в порядке. Между прочим, она таинственно подмигнула, будет для тебя кавалер, он доктор, врач, разводится с женой, детей нет. Так как – придешь?

– Раз кавалер, куда денешься, – пошутила Женя, – приду.

– Ты меня не жди, приду поздно, – сообщила Женя Надежде Николаевне.

– И куда нацелилась? Опять на свидание?

– А это тебя не касается, не буду я перед тобой отчитываться.

– Я бы еще потянула, а ты меня живьем в гроб загоняешь. – Надежда Николаевна швырнула на пол недовязанный носок.

Женя оставила ее слова без внимания.

На этот раз в Лериной малогабаритке было прибрано, даже цветы в вазе стояли, а сама она была аккуратно причесана, в заграничном платье до колен. Навстречу Жене вышел невысокий молодой мужчина в добротном костюме, ухоженный, с хорошо промытой белой кожей.

– Ростислав, – он крепко пожал ей руку холодными пальцами, – можно просто Слава.

«Просто Слава» не вызвал в ней никаких эмоций, и он это почувствовал. После Кости для нее мелкие мужчины не существовали как вид.

– Да садитесь же вы, – Лере не терпелось испробовать марочное грузинское вино и аппетитно пахнущее сациви. – Это мы вместе с Ростиком соорудили, – похвасталась она.

– Что ж, за твое новоселье, – сказала Женя.

Ростик удивленно поднял брови, и она узнала, что Лера уже два года здесь обитает, она как бы оставила это без внимания. Выпили, пародируя цветистые грузинские тосты, один бокал, потом другой и третий.

– Лера, хочу белого, – слегка заплетающимся языком попросила Женя.