Долгая жизнь камикадзе

«Здравствуй, Илья, я беременна – писала она без обиняков. – Срок еще совсем небольшой, я не знаю, что делать, как поступить? Позвони мне. Женя». Напрасно она ожидала звонка, участия Ильи. «Может, он укатил в Крым, он же собирался», – неуверенно подумала она. Женя еще не знала, что увидится с ним только в сентябре, когда начнутся занятия; с нежно-агатовым крымским загаром, прищурив узкие насмешливые глаза, он, отделившись от сокурсников, небрежно подойдет к ней в вестибюле и, заложив ногу за ногу, произнесет: «Никому не пиши больше таких писем, не ставь себя в дурацкое положение». Ей хотелось не дать ему повернуться и уйти, нахлестать по самодовольной морде, возможно, она бы так и сделала, если бы не молодые суслики – его товарищи, оживленная суета и сутолка. Женя оценила последствия. Да и что, собственно? Он был неуверен, что это его ребенок? Скорее всего, не это, он разговаривал с ней на языке случайной связи, безудержной и беспардонной ночи, не получившей продолжения. По чьей воле – неважно. Случилось, и концы в воду. Прямо игра слов какая-то: топили же монашки детишек, нажитых от скромных прихожан и молодых попиков. Где-то через месяц в актовом зале Илья, похоже, сожалевший о давешней резкости, помахал ей рукой, как старой доброй знакомой, но Женя вычеркнула его из жизни навсегда, даже столкнувшись с ним нос к носу в проулке коридора, «не узнала» бы его. Пижонские, задиристые слова Ильи оставили ранку змеиного укуса и обидный вопрос, она не находила на него ответ – почему ее не любят, почему к ней так относятся?

Но неуклюжее самоедство, все эти яблоки-падалицы были потом, а сейчас она стояла перед необходимостью будущего маленького мертвеца, которого носила в себе, Женя воспринимала как нечто почти неодушевленное, скопление случайных крапинок, нечаянных слезинок, лишенное души и смысла. Жизнь снова показала ей кукиш. Это вызывало непримиримую злость.

Только не абортарий, казенное заведение, бесплатное, с лоскутными простынями, фефелами-медсестрами и запахом карболки. К тому же, как в прошлый раз, у Федора Михайловича, не получится. Женя слышала, сутки придется оставаться в больничке, для подстраховки держат. Опять объяснение, скандал с бабушкой – где была? Она не причесывается в парикмахерской, не делает маникюра, все свои денежки – копеечки она соберет и заплатит… за избавление. Впрочем, зря Илья разговаривал с ней, как с тертым калачом, у нее не было никаких подпольных связей на такой случай, а необходимость паскудной операции бичом обжигала ей спину, хотя сроки не напирали, вполне позволяли… Все равно поскорее бы. И, немного поразмыслив, она обратилась к Тае, соседке. Ее просьба не встретила удивления.

– Знаю, знаю адресок, – оживилась Тая, здесь недалеко. Это не бабка. Врач – опытный, у нее кабинет на дому. Да ты не боись, подруга, я сколько раз…

– У нее?

– У разных… – уклончиво ответила Тая.

– Но это же подпольное дело!

– Посодят – так не тебя, – резонно парировала Тая. – Ты сама подумай, было бы с ней нечисто – она же не дура. Стерильность! А если сама будешь ковыряться, сядешь в таз с горячей водой… – вот тогда пеняй на себя, – урезонивала ее соседка, видя, что Женя всё не решается сказать «да». Она вспомнила прыщавую учительницу, там, в школе на Сретенке, умершую от самодельного аборта, и наконец решилась. Позвонила по указанному телефону.

В назначенный день, с чистой простыней в сумке, она добралась до Малой Ордынки и обомлела, подойдя к маленькому замку, на углу с Пятницкой, где и через двенадцать лет было все раскопано. У нее мелко задрожали, подкосились ноги. Неужели здесь? Где она стояла на лестнице у стрельчатого окна, здесь, где остался кровящий кусок жизни. А теперь, сегодня, она должна… какое жуткое, невероятное совпадение. Пугливо озираясь, она поднималась по широкой каменной лестнице, поблескивающие, как мрамор, ступени были чисто вымыты, нигде ни пятнышка, ни окурка, пожалуй, и сейчас здесь живут приличные люди. Задыхаясь, она карабкалась всё выше, мимо «тетиной» квартиры, на площадку последнего, четвертого этажа. Замерла перед медной табличкой с неразборчивыми буквами, повернула старинный звонок. Отступать было некуда. «Почему меня так полосует жизнь?» – был последний вопрос.

Кто-то посмотрел на нее в новый не запотевший глазок, открыла пухлая восточная женщина в очках, в безукоризненном халате.

– Здравствуйте! Проходите, – сказала медсестра ласково и провела ее в светлую большую комнату, зашторенную воздушным тюлем, но Женя поняла – выходящую на Пятницкую.

Там ее ждала похожая на артистку армянка средних лет, с тугим пучком на затылке, в небесно-голубом хирургическом костюме из тонкого полотна. Накрытое простыней гинекологическое кресло, инструменты под стерильной салфеткой не пугали своей стальной жестокостью – может быть, из-за ровного солнечного света, падавшего в комнату, или приветливой дамы-врача, говорившей с мягким певучим акцентом. Она задала Жене несколько дежурных вопросов, якобы не заметив конверта с деньгами, оставленного на тумбочке у входа. Как умело, бережно она проводила осмотр, щупала ее, приходило в голову, что и операция будет такой же безболезненной, чуть ли не приятной.

– Да, шесть недель, – певуче произнесла армянка, укутала чем-то белоснежным каждую ее ногу по отдельности, она уже была в чистом пластиковом фартуке, непрозрачном, скрывающем, что под ним. – Ну что, начнем?

Как будто она могла ей предложить что-то иное. Или это был не пустой вопрос, а позволение в последний момент передумать, отказаться. Врач сделала Жене легкое обезболивание, снявшее внутреннее напряжение. Потом, скосив глаза, Женя увидела, как что-то слабо плюхнулось из нее мертвой рыбкой в кювету, словно не имевшее никакого отношения к той дождливой ночи, было личинкой, субъектом безликой эволюции.

– Ну всё, всё, – стараясь не глядеть в ее белое, как известь, лицо, сказала гинеколог с роскошным пучком.

Медсестра услужливо взяла Женю под локти, переложила на белую медицинскую кушетку.

Тяжесть внизу живота быстро прошла, осталась только общая слабость. Ее никто не торопил, но Женя знала, поняла по выразительному молчанию сестры и врача, что нежелательно, чтобы она здесь задерживалась.

– Как вы себя чувствуете? – вкрадчиво спросили ее.

– Нормально, хорошо.

– Вот попейте эти порошки, для быстрого заживления, – врач протянула ей листок рецепта.

Больше незачем было здесь оставаться, тянуть время. В удовлетворительном состоянии Женя обулась, привела себя в порядок у зеркала.