Страница 199 из 300
Женя обомлела, выронила серебряную ложку: «Костя посылает меня на работу, как на три буквы».
– Выходит, я тебе надоела, пристроить меня хочешь? – фистулой выкрикнула она. – Я и так не слишком мозолю тебе глаза.
– Тише, успокойся, что с тобой? – недовольно произнес Костя, покраснел. – Ты учишься на вечернем, тебе положено где-то работать. И понять должна: ты уходишь к бабушке на несколько часов, а в остальное время я должен сосредоточиться, чтобы ты не ходила туда-сюда, придумать художественную концепцию. – Костя нервно курил, Равиль молчал, не вмешиваясь в неприятный разговор, он хотел как лучше. – Потом, – продолжил Костя сквозь клубы дыма, – у меня бывают люди, деловые встречи, наконец, дай мне отдохнуть от тебя.
«Ты хочешь и сюда баб водить?» – распаляла себя Женя, но смолчала. Лучше бы выпалила, чего уж там! Погорячилась бы и забылось.
– Ты хочешь избавиться, отделаться от меня! – теперь она уже кричала во весь голос, не думая о последствиях. Женя не помнила, какая сила рванула ее к дивану, она колотила по нему ногами, словно мальчишка из «Белого пуделя», кричала, как Тамара, когда на нее находило. – Ты попрекаешь меня куском хлеба! Что я живу на твои деньги!
– Прекрати это безобразие! Тебя холодной водой облить? Что за истерика! – Костя грубо схватил ее за руки и стянул с тахты, взлохмаченную, в потеках слез.
Равиль что-то промямлил и бочком пробрался в коридор, за ним хлопнула входная дверь. Женя почти свисала со стула. Костя, разъяренный, стоял около нее.
– В какое положение ты поставила меня перед товарищем? Равиль – известное трепло, вот и будут судачить, что я живу с истеричкой. Что я плохого сказал, предложил? Чтоб такая реакция? – распекал ее Константин.
Женя и сама понимала, что вела себя ужасно – ни в какие ворота.
– Костя, прости меня ради бога! Не знаю, что на меня нашло. – Она встала, хотела прижаться к его мощной груди, но Константин отстранился. – Я больше никогда так не буду, прости! – взмолилась она.
– Когда я тебя упрекал? Скажи, – не утихал Костя.
– Я обещаю тебе, никогда больше…
– Я тебе не верю, – он был неумолим. – Это полное бескультурье – так орать, как тебя воспитывали? Пойди, умойся, – он пригрозил ей пальцем, – и запомни, если такая безобразная сцена повторится хоть раз, я с тобой расстаюсь навсегда. Ясно? – сказал он с ледяным спокойствием.
Женя кивала головой, лепетала что-то невнятное. Она не поняла, что это приговор. Потом они в молчании обедали, ели невкусный Женин суп. Соседка, Макарьиха замолотила кулаком в дверь.
– Кофе разлила, плиту загадила, а вытирать кто должен? Пушкин?
Женя выскочила в коридор, на кухне махнула тряпкой. «Вот змея! – подумала. – Не могла сама вытереть, из-за всего скандал, просто сживают со света». Без единого слова они закончили обед, Костя не разговаривал с ней весь вечер, можно сказать, объявил бойкот. Только к ночи оттаял, смягчился, крепко, нежно обнял ее, и Женя снова ощутила себя в раю, который она чуть не потеряла.
Утром, за кофе неуверенно сказала:
– Если бы я утром уезжала на работу, я была бы лишена удовольствия завтракать с тобой.
Костя пожал плечами:
– Жизнь не состоит из одних удовольствий.
Женя не хотела, но потом все же рассказала бабушке о неприятной сцене, захотелось облегчить душу. Надежда Николаевна всплеснула руками.
– Конечно, я переборщила, – оправдывалась Женя, отводя глаза, но и Костя, мне кажется, перегнул палку.
– Ничего не перегнул! – возмутилась Надежда Николаевна. – Зачем ты закатила ему истерику? Совсем как Тамара. – Вздохнула, закурила: – Наследственность свое берет. Я полностью согласна с твоим Константином, ты – молодая, здоровая, надо работать, тогда тебя будут уважать. – Не могла она без сентенции!
– Ты многого не понимаешь, просто, не знаешь.
Бабушка что-то пробурчала в ответ, Женя поспешила закрыть разговор. Потянулись ровные, как скошенное поле, дни с ночными заморозками, с черным городским снегом. Хрупкий мир в доме был восстановлен.
– А ты знаешь, Женек, он у нас голубка, я сделал осмотр, – улыбаясь, сказал Костя, когда сизый прилетел с очередным визитом, поскакал на карнизе, поскребся коготками о стекло. – Как же нам ее назвать? Хавроньей?
– Она же не свинья, – засмеялась Женя.
– Агриппиной? Слишком для нее вычурно. Пусть будет Степанидой, Стешкой.
Через неделю Константин устраивал небольшой сабантуй по поводу выхода в Детгизе «Сказок Андерсена» в его оформлении, и, конечно, заявился незаменимый Равиль Юршов. Женя, уже немного поднаторевшая в домашнем хозяйстве, в стряпне, решила испечь лимонный пирог по рецепту; сладкие запахи корицы и ванили растекались по неуютной коммунальной кухне. Поглощенная приготовлением затейливой начинки, Женя не заметила, что кто-то стоит у нее за спиной, в следующую минуту подумала, что это соседка, и вздрогнула, когда рука, явно мужская, мягко взяла ее за талию. Равиль стоял рядом и тянулся к ней с поцелуем.
– Ты что? – оторопела Женя и залилась румянцем, она глазам своим не верила, отстранила его руки.
– Женя, – дыша ей в лицо водкой, жарко говорил Равиль, – ты мне с первого взгляда понравилась, помнишь, там, у тебя на Балчуге, я потом вспоминал… У меня есть своя комната, помимо квартиры, где живут мои, гар-сонь-ерка, – игриво проговорил он по слогам («что это такое – иностранное слово?»), – ты не пожалеешь.
– Как ты можешь? Как тебе не стыдно, – напала на него Женя, – такое предлагать? Я скажу Косте, я его люблю, понимаешь? И всю жизнь буду любить.
– Ну, насчет всей жизни не зарекайся. Считай, что я пошутил, а Косте выкладывать не надо, ты же не маленькая.
Но Женя, когда разошлись гости, которые, нахваливая, уплетали пирог, выпалила:
– Ты знаешь, Равиль полез ко мне обниматься-целоваться на кухне. Надо было дать ему по морде?
– Да он пошутил, выпил лишнего, сорвался с катушек, – даже не рассердившись на друга, сказал Костя, пуская кольца дыма.
– Пусть он сюда больше не ходит, – надула губы Женя, – не дружи с ним.
– Что же, я должен отказывать от дома человеку, с которым связан двадцать лет? Он давал мне работу после лагеря, когда я никому не был нужен, да и сейчас не забывает заказами.
«А может, Костя меня проверял? – подумалось ей спустя время, ощущение инсценировки не покидало ее. – Сам все подстроил? Почему?» – мысль застревала где-то на полпути.