Страница 196 из 300
– Ты зря, полежала бы, – услышала она с соседней койки.
Женя только рукой махнула и стала собираться. Не успел доктор уйти, как в дверь снова просунулась лупоглазая сестричка.
– За тобой отец приехал.
«Как отец? – ужаснулась Женя. От кого он мог узнать?» В коридоре ее ждал Костя. «Неужели он такой старый?» – мелькнуло в голове, а она не замечает. Он неловко мялся в абортивном отделении. Это нигде не было написано, подразумевалось. Даже на морге висит дощечка, а тут все шито-крыто.
– Девочка моя! – кинулся он к застеснявшейся Жене. – Как ты себя чувствуешь? Доктор говорит, все прошло хорошо. – «Еще бы! Вот ему бы вместе с доктором испытать такую убийственную боль». – Ты хоть минуту сомневалась, что я приду? Да мне этот день бесконечным показался, оказывается, я к тебе привык…
Она семенила рядом с ним, отягощенная своим новым нелегким знанием, и потерянно думала: как хорошо, что я уступила ему, послушалась, и никто больше между нами не стоит. Если бы она в то время понимала, что это
ее
ребенок, не столько Константина, как Божий.
– Как я тебя люблю! – Костины пальцы касаются ее развевающихся волос, обветренное лицо, карпатский загар еще не сошел, чуть расплывчатое, как будто в шафрановом нимбе. Если бы он сказал это, обнимая ее, в постели, она почувствовала бы горячий ток радости, притяжения, а здесь, на пустой палубе прогулочного катера, обдуваемая осенним ветерком, она ощутила знобящее удивление – Костя давно не признавался в любви так откровенно, даже ночью; карамельно-голубое закатное небо над Москвой-рекой тонкой оберткой обволакивало их. – Наверно, последний рейс или предпоследний, встанет на прикол. – Костя прижал к губам ее потеплевшие пальцы, покрывая поцелуями ноготки с облупившимся лаком.
Золотые шары кустов лесенкой убегали к холмистому верху Ленинских гор, где в пыльной дубраве, пронизанная остриями закатных лучей, чернела покосившаяся колокольня Андреевского монастыря, брошенного в пучину безбожных лет. Его каменное забытье нарушалось лишь гомоном вороньих стай и голосами речных гудков. Костя попивал кислое вино, принесенное снизу, из трюма. Женя никогда не плавала с Костей на таком суденышке, внезапное счастье накрыло ее с головой. Вдруг он поставил стакан и посмотрел по сторонам пустой палубы.
– Хочешь, я прочитаю тебе гениальные стихи?
– Хочу! – встрепенулась Женя.
И он читал торжественно, нараспев, почти как молитву, чтобы до Жени доходило каждое слово:
…Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по-старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры…
Он прочел до конца, на одном дыхании, слегка понизив голос на строке: «Прощайте, годы безвременщины». Женя слушала, онемев.
– Какое великолепие слова, не слова, а бриллианты! Кто это написал? – спросила растерянно.
– Пастернак. Борис Пастернак.
– А о ком это – «в лесу холодной землемершей»?
– О смерти. О ком же? Ты не поняла? Пастернак умер в этом году, тридцатого мая, его похоронили в Переделкино. Мы с тобой обязательно съездим на могилу, до холодов еще успеем. Тебе понравилось?
– Замечательно. Слезы навернулись на глаза. – Голос, который даже по телефону вызывал в ней жгучее желание – помножился на великие стихи.
– Не замечательно, а гениально. Глубина безмерная, как в море, вся человеческая жизнь проходит перед глазами, но чтобы понять, надо ее прожить. Это стихи из его романа «Доктор Живаго». – Константин наклонился к Жене, чтобы их никто не мог услышать, хотя никого не было. – Роман у нас никогда не напечатают, потом объясню. Он ходит по рукам, перепечатанный на машинке. Я достану, и мы прочитаем.
– Как интересно! – Чувство потерянности, униженность, не оставлявшие ее все эти дни после больницы, улетучились, рассеялись. У нее есть опора, сколько еще она от него узнает!
…Женя, спотыкаясь, шла по пустырю, куда он ее выведет, разрезанная восьмерка, выпотрошенная бесконечность? И вдруг ей показалось, что мусор движется, неподвижные холмы с края свалки беззвучными волнами надвигаются на нее. Ей мерещится? Она прибавила шагу, стало страшно. А если не было никакой эволюции, в ней столько брешей, в один космический миг бухнул взрыв – пистолет с глушителем в гангстерском фильме, и все возникло сразу: динозавры и, может быть, одновременно люди, пальмы и сосны, медузы в прибрежном бульоне, и все было на своих местах, черная икона
пустыря
… Мудрость не умиротворяет, приносит смерч познания, созвучного со смертью. Женя шла в странном забытьи, ледяные холмики – ее нерожденные дети, они не будут укоризненно ждать у Небесного порога, они не вырастут, никем не станут, в их раскромсанной ткани, еще не плоти, было нечто зоологическое. Вспомнился зоомагазинчик «Сомик» – разве тихих, смиренных рыб не потрошат зверски, еще живыми? Вместо души у них только боль, одна страшная боль. Женя с Костей так и не собрались в Переделкино, как и на Ваганьково, на могилу его матери, куда он обещал ее свозить. Всё какие-то заботы, мелкие дела. Женя по-прежнему, почти ежедневно бывала у бабушки, она уже не считала халупу на набережной своим домом; проводила там несколько часов. Лениво раскрывала «Историю античного искусства», которую прихватила с собой. Рассеянно смотрела по сторонам, как бы не замечая Надежду Николаевну, мимо нее, что обижало бабушку. Желтые гирлянды листьев свисали в окно, возвещая неумолимую осень.
Как-то поутру Костя сказал Жене:
– Я собираюсь на Сенеж, в Дом творчества. Надо поработать.
– Возьми меня с собой! – попросилась Женя. – Я не помешаю, буду тихой мышкой.
– Нет, Женя, – его лицо стало неожиданно твердым. – Я не развлекаться еду. Ты же знаешь, у меня в следующем году выставка, что, одни иллюстрации вывешу? Месяц быстро пролетит, даже меньше, двадцать четыре дня. Разок или два приедешь, меня навестишь.
– Нет! – снова взмолилась Женя. – Можно, я хоть на недельку. – Она еще не разлучалась с Костей, не представляла, как будет без него.
– Я же всё сказал. Ты, как хвост, всегда будешь за мной таскаться? Иногда надо и врозь побыть, – разозлился Константин ее непонятливости.
– Я знаю, почему ты меня не берешь, – расплакалась Женя, – ты хочешь там быть с Людой. То-то она звонила вчера, позавчера. – Работа только отговорки, – она устраивала ему скандал, и это взбесило Костю.