Страница 182 из 300
Вьющейся ночной бабочкой она пролетела к себе на Балчуг. Пролетарский дом, который она теперь видеть не могла, пропадал в темноте, засыпал рано, только где-то на верхнем этаже, под лампочкой, свисающей на шнуре, кто-то ругался, собачился, падали стулья. Бабушка, наглотавшись снотворных таблеток, ими обеспечивала ее Тамара, еле разлепила веки, хотела поднять с застиранной наволочки желтое лицо. «Как у тебя дела, Женечка?» – «Все хорошо, спи». Она потушила свет, зарылась в кушетку. Сна не было ни в одном глазу, хмель от цинандали рассеялся, но голова кружилась, как при качке, она вся была полна Костей, его губы совсем близко, мягкие слова, как Шива он махал из глубины ночи множеством рук, и Женя призналась себе, что тот, желанный герой еще подростковых снов, так похож на него повадкой, ростом, лицом, голосом, всем, всем. Загадкой. «Пусть это будет единожды, но только с ним, с ним», – думала она, засыпая под утро.
Видя, что она почти не прикоснулась к завтраку, захлебнулась глотком кофе, бабушка накинулась на нее с расспросами – в чем дело? что с ней происходит? Что она могла сказать? Познакомилась с необыкновенным человеком, его зовут Константин Сергеевич, да, как Станиславского, он художник-график, живет на Арбате, в Сивцевом Вражке, Женя старалась говорить монотонно, скупо, не глядя в лицо Надежде Николаевне, хотя слова рвались из нее, переполняли.
– Сколько ему лет?
– Наверно, сорок.
– Многовато, – проговорила бабушка и задымила. – Но ты, я вижу, так сильно увлечена им, не отпирайся: почему? Ведь вы едва знакомы. Сходили куда-то там поужинать, этого недостаточно, чтобы составить представление о человеке, ты не согласна?
– Нет! – горячо воскликнула Женя. – Он такой умный, обаятельный, воспитанный, так много знает… – Господи, какие казенные получаются слова, совсем чужие, зачем она их говорит?
– Но тебе это все, может быть, кажется, – Надежда Николаевна хотела погладить ее по плечу, но Женя отстранилась.
– Ничего не кажется! – выкрикнула. – Со мной никогда такого не было. – Она почувствовала, что бабушка только и ждала этого взрыва, надеясь, что она разоткровенничается. Вот фиг ей, зло подумала Женя.
– Скажу тебе только одно, – вздохнула Надежда Николаевна, – не теряй голову, пусть твой Константин не считает тебя дурочкой. Взвесь все разумом.
– Может, весы мне купишь, с такими маленькими гирьками? – запальчиво спросила Женя.
Да ей все равно, кем считает ее Костя, когда она каждую минуту думает только о нем и смотрит на часы, чтобы полседьмого выйти из дома, не приходить же ей первой! Жаль только принарядиться не во что, придется надеть черное с разводами платье, в котором он видел ее вчера, а кофту она не возьмет, уже совсем тепло. Открыв дверцу шкафа, она долго укладывала волосы перед зеркалом; чтобы выглядеть старше, подкрасила губы помадой – под выразительным взглядом бабушки.
– Я, может быть, не приду ночевать, – бросила невзначай, подхватив сумочку. И столько в ней было горячей решимости, что целый караул, кордон не удержал ее, она все равно прорвалась бы, расколошматила ставни или сделала что-нибудь с собой.
И Надежда Николаевна почувствовала это, лишь попросила:
– Ты хоть телефон его мне оставь.
– Зачем тебе?
Она пулей вылетела из комнаты в коридор. Хлопнула дверью, черный шелковый кот перебежал ей дорогу, но Женя не придала значения, она вся была решимость, как будто на плече – не сумочка, а стропы парашюта, а под ногами серо-голубая бездна. Константин ждал ее на углу около «Праги», он одет был проще, чем вчера, в темном пиджаке, она увидела его издали, на перекрестке, и чуть не попала под машину.
– Ты почему не смотришь по сторонам, – ласково пожурил он, – я уже хотел кинуться тебе навстречу.
Они сидели за столиком в «Праге», им принесли фирменные бутерброды с салями и ломтиком огурца, потом мясо в горшочках. Пили коктейль из ликера и сухого вина, ели мороженое. «Что же, он каждый раз будет приглашать меня поужинать?» – недоуменно-счастливо думала Женя.
– Костя, а как вы делаете иллюстрации к книгам? – имя уже легко слетало у нее с языка, она решила спросить что-нибудь умное, чтобы прервать поедание деликатесов.
– Тут нет общего правила, каждый раз это отдельный случай; когда мы читаем классику, мы видим любимых героев, Тома Сойера, например, капитана Немо, представляем их, а дальше дело техники, культуры, навыка, – охотно рассказывал Костя. – Мне полюбилась античность, времена фараонов, сфинксов; как древний бог Птах парю себе над пустыней, вижу все из поднебесья…
– Птах?
– Да, не только почитаемый, это был веселый, даже проказливый бог, – Константин мягко сжал ее руку, и Жене показалось, что он любит не какого-то пыльного, пусть и веселого бога, а ее.
Трапеза закончилась. Кетов расплатился, оставив на столе чаевые и ментоловый окурок в пепельнице, и они вышли на улицу. Женя знала, куда они идут, предчувствие волновало ее. Она скользила рядом с Костей по тротуару, словно под проводом высокого напряжения, мимо великолепных арбатских домов, как мимо выставленных на обозрение породистых животных с гладкой, ухоженной шерстью. Со стороны – они шли обычным шагом, держась за руки, а на самом деле неслись по Староконюшенному на Сивцев Вражек, к высокому дому с облупившимися львами и тяжелой дверью подъезда.
В клетке лифта, не размыкая объятий, плавно остановились на этаже. Повернулся ключ в Костиной двери. В густом сумраке, готовые к переезду, свернутые холсты, рамы, угловатые ночные предметы. Включив на столике старинную лампу с амурами, Костя спросил:
– Ты этого хочешь?
– Хочу, – бесстрашно выдохнула Женя.
Он нежно, медленно раздел ее, разделся сам, и она упала в теплый прибой на узкий диван за ширмой, его руки ласкали ее твердую грудь, маленькие гвоздики сосков; удваиваясь бликами на стене, губы не выпускали ее губы, глаза, шею; водопад его тела, перекрывая дыхание, уносил в стремнину, откуда нет возврата в мерзлоту реальной жизни, бьющейся о камни консервной банкой. Поэтому боль растворилась в океане счастья, чтоб никогда ей не забылась эта ночь, прожигая безутешность. Казалось, его скорее удивило, чем обрадовало, то, что у нее не было до него мужчин.
– Ты же позировала художникам, как могло это случиться? – сказал он, откидываясь на подушку, закуривая.
– Я ждала тебя. – Женя еле разлепила губы, возвращаясь в мглистую действительность.