Страница 165 из 300
По набережной плывут, барахтаясь плавниками, черные рыбины машин, сверлящее солнце пробивается сквозь дымные заводские трубы. Но бесконечные стуки в окно, поиски пятерки на пропой – это были лишь бутоны, а не цветы зла. Как-то вскоре после переезда, придя из булочной с сероватым черствым батоном, Женя застала на кухне чудовищную сцену: Надька-младшая напялила ее бабушке на голову мусорное ведро, приговаривая: «Мало? Еще получишь!» Объедки, какие-то скользкие бумажки, резинки, обсыпали бабушкину кофту, на лицо стекали мутные струйки.
– Это ты получишь, стерва! – Женя набросилась на соседку с кулаками, потом кинулась к бабушке, стала отмывать ее под холодной струей обмылком.
– Прямо Освенцим какой-то! – плакала бабушка, утирая рукавом смешивающиеся с водой слезы. – И всё за то, что сказала ей: «Ты молодая женщина, не матерись при мальчонке».
– А ты засунь свой язык в жопу! – распалялась Надька. – Интеллигенция хренова, всё не как у людей!
Обожженная обидой, безнаказанностью твари, Женя отвела бабушку в комнату, усадила на диван, а сама взяла ручку и быстро написала заявление в милицию: «Я им покажу, упырям! Будут знать, как издеваться!» И, не застегнув пальто – бегом из дома.
– Шапку надень! – крикнула вдогонку бабушка.
До шапки ли ей было? С непокрытой головой, что было тогда еще совсем не принято, Женя промчалась мимо Радиокомитета, оттуда, из этого кирпичного бастиона, выходили хорошо одетые мужчины, модно подкрашенные женщины, – многоэтажный остров совсем иной жизни.
Вот большая улитка, станция «Новокузнецкая», отделение находилось рядом с метро. Дежурный указал взбаламученной девчонке, куда идти. Участковый, бесцветный блондин средних лет, похожий на большой кусок сыра, сидел в прокуренном кабинете и подшивал бумажонки.
– Успокойтесь, садитесь, – удивленно сказал он, не глядя на Женю. – Что стряслось-то?
Женя плюхнула перед ним на стол свернутое трубочкой заявление, начала сбивчиво рассказывать:
– Вы знаете, какая у нас была хорошая квартира, на Малой Ордынке? Нормальные соседи были, а здесь ужас какой-то.
– А что переехали? – лениво спросил участковый.
– По обмену. Обменялись.
– Чего же вы хотите?
– Вы же прочитали? Эти выродки издеваются над моей бабушкой… надели на голову ведро.
– Хулиганство, конечно, я Барониной разъясню. Но где вы увидели выродков? Обычные наши рабочие люди. Вам сколько лет?
– Пятнадцать скоро будет. – Женя не понимала, куда он клонит.
– То-то и оно, что пятнадцать, несовершеннолетняя. Ваши показания не учитываются. – Крячко, такая была фамилия участкового, распатронил папиросную пачку. Вежливое обращение на «вы», обычно ей тыкали, не вязалось с жестким, безнадежным для нее, смыслом его слов. – Потом, вы родственница, внучка, говорите, опять-таки ваши обвинения в сторону соседки не воспринимаются всерьез. Кто-нибудь еще в это время на кухне находился? Из взрослых?
– Нет, – потерянно сказала Женя. – Что же, значит, я не могу заступиться за бабушку, когда на моих глазах… а потом, такое при людях не делается, – выложила она свой козырь.
– Всяко бывает, – уклончиво изрек Крячко, – вы же не отрицаете, что полезли на Баронину с кулаками? А если бы нанесли ей увечья? Думать надо. – «О чем тут думать?» Но Крячко скомкал листок и бросил его в корзинку. – Не могу дать вашему заявлению ход. А разъяснительную работу проведу. У вас все ко мне? – вопрос подводил черту под разговором.
Так Женя столкнулась с милицейской справедливостью.