Долгая жизнь камикадзе

– Почему ты не женился на Люде, все сходится, и работа, и любовь.

– Я должен объяснять? – недовольно спрашивает Костя и поворачивается к ней спиной, незаконченный разговор обрывается.

«Действительно, глупо я спросила, ведь если бы женился, они бы не встретились, то есть могли встретиться ради дела, но ничего бы не было», и она начинает гладить и целовать его крепкую осанистую спину, шепча: «Прости меня, мой любимый…» Как причудливо сочетались в ней интеллектуалка – не умница! – с инфантильной девчонкой, мало смыслящей в обычной жизни. Ночная Москва, эта сороконожка, полная бесприютных ангелов, вьющихся над фонарями, словно мошкара, распихивает по карманам, как смятые рубли, уснувших навсегда, прячет их желтые померкшие лица в гробовые запасники, в доски домовин, а из ее темного лона, ненасытной утробы, прут новые младенцы, чтобы вырасти, вершить возню жизни, а потом облететь красными георгинами, чтобы прильнуть сухими остовами к земле, никого не милующей и не различающей, ритмично колыхающейся, не смыкающей челюсти в своем сомнамбулическом аппетите.

Наутро, заметив, что у Жени отлегло от сердца, что она не обуреваема противоречивыми мыслями, Константин сказал, как бы подводя итог вчерашней неприятной сцене:

– Хорошо, больше она не придет.

Они мало-помалу вели светскую жизнь, Костя сводил Женю на «Жизель».

– Она же сошла с ума от любви, – печально говорила Женя, когда они выходили из Большого.

– Не будь сентиментальной дурочкой, это все балетная условность, – посмеивался Костя.

Он никогда не упрекал ее, что неумеха, едва освоила приготовление кофе и нехитрого овощного супа, старалась меньше бывать на кухне. На углу Староконюшенного находилась прекрасная закусочная, где они баловали себя сочным чахохбили; Женя приучилась покупать в уютных арбатских магазинчиках вкусную колбасу и сыр, любимую Костину еду на завтрак, фарфоровые старушки с вуалетками уже не казались ей чужими. А для чего были пражская кулинария, магазин «Диета»? Снова приехал из Минска Валентин, белобрысый, спортивный, на полголовы ниже Кости, – «Это мой кузен со стороны отца, вечная ему память», – и пригласил их на свою помолвку к родителям невесты.

– Валька подшустрил, – подкалывал его Константин, когда за братом закрылась входная дверь, – тестя подобрал себе, сама подумай, он же заведует Худфондом, замдиректора по хозяйственной части. Какие это связи по части заказов! Сколько живописцу надо красок, кистей – без штанов останешься, а тут всё тебе на блюде.

– Получается, он на тесте женится? – с неодобрением спросила Женя.

– Конечно, не только на тесте, маман его невестушки тоже не промах, ателье на Петровке. Знаешь, как раньше на воды, вывезла она прошлым летом дочурку на Рижское взморье, а наш пострел, Валька, в Доме художника жил, так и познакомились. Все это время переписывались, на прошлый Новый год он приезжал, с ней он ни-ни, у него в Минске есть замужняя дама.

– Зачем? – вырвалось у Жени.

– Как зачем? – не понял Костя. – Он же не евнух. С той дамой Валька давно, не знаю, как сейчас – порвет или украдкой будет? Ты чего такая смурная?

А Женя прикидывала ситуацию на себя. Живя с Костей в разных городах, стала бы она с ним год переписываться? Или сорвалась, приехала, и все бы у них случилось, произошло до срока? Тогда и у них была бы помолвка. А может, их помолвка эти месяцы, прожитые вместе… и что же, Костя посватался бы к натурщице, к нищей? Даже смешно подумать. Сердце больно сжалось в груди. В Костиной квартире на Сивцевом жила еще одна соседка, пожилая дама необъятных размеров, Калерия Сергеевна Кролик, да, такая фамилия, из-за своей жуткой толщины она практически не выходила из комнаты, шила на дому шляпы, и к ней, как мотыльки на лампу, слетались богатые арбатские дамочки. Из всех соседей, знающая себе цену Калерия общалась только с Костей, Зоей, а теперь и с Женей, которую она утруждала просьбами купить ей чего-нибудь вкусненького на Арбате. К ней-то и пошла Женя показаться в новом платьице, которое ей где-то раздобыл Костя. Зоя была к таким вещам не по-женски равнодушна. Калерия монументально восседала среди черных круглых болванок с недошитыми шляпами.

– Поди-ка к свету, – пышная Калерия Кролик, никогда не вылезавшая из огромного атласного халата с драконами, вперила в нее маленькие живые глазки. – Миленькое, встречная складочка – у Константина появился вкус, – она хитровански подмигнула Жене. – Только к нему нужны бусы и реснички надо подкрасить. Вы идете в гости? Я так и подумала.

«Догадливая! Кролик в шляпе». Если сказать честно, Жене не хотелось идти в эти «взрослые» люди; такие притворюги, актеры, и лучше всех справляется со своей ролью Костя, недаром он тезка великого режиссера. Но он велел ей собираться, значит, она пойдет.

На улице ветер раздвинул шторы облаков, и красный петушок закатного солнца засиял над Арбатом. Женя весело цокала лакированными каблуками рядом с Костей, он остановил такси. Родители невесты жили на той же шумной Петровке, где находилось знаменитое ателье ее мамаши. В просторной квартире лица гостей тонули в густом табачном дыму. На Валентине был белый заграничный костюм, а его теща с бриллиантовыми колоколами серег до плеч была расфуфырена, как госпожа министерша из пьесы Нушича. Стол с запеченной молодой картошкой, с клубникой, тортами и множеством сладостей являл просто кремлевское великолепие. А вот тесть Иван Филиппович, скромный сибирский мужичок, несмотря на занимаемую должность, казался человеком без претензий. «Как сходятся такие непохожие люди? – думалось Жене. – Когда она была простой портнихой, а он парнем из Сибири, заехавшим в Москву?»