Долгая жизнь камикадзе

Растерянно она шла с Женей на кухню, стряпала при ней свои невыносимые картофельные зразы с мясом; его надо было отварить, измельчить мясорубкой в гусеницы фарша. «Тьфу! Неужели такой гадостью она будет потчевать Костю? Как-нибудь все образуется, к черту уроки кулинарии».

С утра в субботу в его просторной комнате, словно сотворенной из невидимых конструкций, спиралей и завитушек света, воцарилось радостное беспокойство. Костя, вдев ногу в ремень щетки, не без удовольствия вощил паркет коричневой мастикой с легким еловым запахом. Потом он долго мылся в душе, облачился в хрустящую белую сорочку и нарядные брюки, завязал большим узлом галстук: «Могла бы научиться», – бросил он Жене. Гости тогда не переобувались в тапочки, только вытирали ноги, после их ухода полагалось снова полировать пол. Зоина домработница расставляла на скатерти перемытый сверкающий фарфор, на коммунальной кухне стояли салаты, сельдь под шубой. Женя, как школьница в белом переднике, путалась у нее под ногами.

– Как у вас вкусно пахнет, – подлетела к кухонному столу Беруша, так прозванная за свое обыкновение незаметно схватить с блюда что-нибудь вкусненькое.

Жене так и хотелось шлепнуть ее по вороватой ручонке, но понимала, что она не в праве, приблуда по-ихнему, в красном коротком платьице, словно пионерский флажок, зацепившийся краем за угол мидовской высотки, а другим – за черный ход, через который с регулярностью выносит помойное ведро Костя. А между тем явилась с корзиной снеди говорливая Адель, завитая, припудренная, с жемчужной брошью на платье из крепа. Птичьей лапкой, что-то пробормотав, переставила маринованные грибочки, похожие на гномиков среди кущ зеленого салата. Пришел Равиль со своей индифферентной женой в плиссированной юбке; они внесли внушительную коробку, в ней обитала, похожая на амбразуру кастрюля с притертой крышкой, скороварка. Такая фырчащая посудина в доме уже имелась, но все равно полагалось высказать благодарное восхищение, а потом, при случае, кому-нибудь ее передарить. Завершала этот подарочный паноптикум неуклюжая бронзовая ваза, один к одному чаша алхимика, ее преподнесли, скинувшись, два Костина однокурсника, в складчину вышло дешевле.

– У тебя как-то стало просторнее и светлее, и мебель лучше смотрится, – на Женю не обращали внимания, она, видно, тоже сходила за мебель, а может, за свет в окошке.

Костя обнимался с гостями, шумно благодарил. «Почему он не позвал никого из художников? Нарочно?» Все рассаживались, каждый у своего столового прибора, в широкие костяные кольца были вдеты крахмальные салфетки. Когда уже было налито по первой, и тетка Зоя с деревянной спиной, в меховой безрукавке, несмотря на летнюю погоду, как самая старшая здесь, предложила скрипучим голосом выпить за новоселье и ее любимого племянника, в дверь позвонили, Костя мгновенно сорвался с места. С букетом пионов в комнату вошла еще одна гостья.

– А вот и Люда, – констатировала Адель, намазывая хлеб паштетом.

Это была высокая блондинка, похоже, ровесница Кости или даже чуть старше, стройная, с матовой абрикосовой кожей. Она небрежно скинула габардиновый жакет, надетый поверх платья. Костя любезно подхватил его.

– Вот это тебе от меня на новоселье, проговорила она низким голосом и чуть ли не по-родственному протянула ему изящную сигаретницу из карельской березы. Константин чмокнул ей руку в нескольких местах, усадил рядом с собой, налил водки, положил закуски.

– Познакомься, это Женя, – хорошо, что через стол можно было не тянуть руку.

Люда и не подумала приподняться на стуле и посмотрела на Женю томным полупрезрительным взглядом; принесенный кем-то жасмин стал ни с того ни с сего осыпаться, ронять тугие лепестки на скатерть. Женя покраснела под неумолимым взглядом. «Леда без лебедя», – подумала она про длинноносое холодное лицо с большим чувственным ртом и тоже стала исподволь наблюдать, понимая инстинктом обиженного зверька, что ее свежесть и молодость, вызывающая постоянное Костино желание, не преграда для этой взрослой опытной тетки. Константин в этот раз пил куда больше обычного, хлопал стопку за стопкой без перекура, зоркая Адель сделала ему замечание. Воцарилась короткая неловкая пауза, вдруг Костя тяжело поднялся и шагнул к пианино, откинул коричневую крышку «Стейнвея». Отвыкшие пальцы побежали по клавишам, набирая темп. «Смотри, ты еще не разучился», – загомонили его приятели, откинув этикет, они уже выпивали в обнимку.

– Разве это игра? – притворно посетовал Константин. – Бренчание, шесть лет неволи да кайло в руках кого хочешь, отучат.

– Не скромничай!

Фокстроты и блюзы сменяли друг друга, Люда встала слева от Кости, словно переворачивала невидимые ноты. От выпитого вина у Жени затежелели ноги, но она поднялась и демонстративно встала с другой стороны.

– Ну и Костя, всегда под дамской опекой! – с неприятной ужимкой проговорила Адель.

Когда он заиграл танго, Равиль пригласил Женю. С непривычки, ей мало доводилось в жизни танцевать, она вначале сбивалась с ритма, но потом уже уверенно заскользила по паркету.

– А ты здесь обжилась, я вижу, – осклабился Равиль, и было непонятно, рад он этому или посмеивается над ней, его манера не располагала к откровенности.

Постепенно гости стали расходиться, сначала ушла в свою комнату строгая Зоя, потом попрощалась Ада. Как из-под земли появилась Катюша, домработница, стала неслышно убирать посуду и недоеденные яства. Через прикрытую дверь Женя слышала, как Люда говорила Косте:

– Она, в общем, незатейливая, но тихоня, имей в виду.

«Что он должен иметь в виду, чего опасаться?» Костя поцеловал ее в щеку на прощание. Этот впечатляюще долгий поцелуй доконал Женю.

– Она же любит тебя, без лупы видно! – налетела на Костю.

– Перестань, – пьяно отмахнулся он, вытягиваясь на постели.

– И тебе она совсем не безразлична, – выговаривала Женя, как заправская жена.

– Если что и было, то в далеком прошлом.

– А зачем ты ее позвал? Пригласил?

– Знаешь что, – он приподнялся с подушки, – Люда – моя кормилица, работодатель, конечно, у меня есть и другие заказы, но самые лучшие у нее и не тебе… – но, видя, что Женя чуть не плачет, сменил тон: – Не бери в голову всякую ерунду, лучше иди ко мне.

Легкий ветерок колыхал узорчатые портьеры, на пианино торчал канделябр, немой свидетель их встреч, начавшихся два месяца назад и завихрившихся в гордиев узел… Среди ночи Женя проснулась и, заметив, что Костя не спит, спросила: