Страница 133 из 300
Еще через несколько дней, довольно складывая очередные иллюстрации в папку, сказал:
– Женек, сегодня мы идем в гости, моя тетка Адель приглашает нас на обед.
– «Играй, Адель, не знай печали; Хариты, Лель тебя венчали…» – пропела Пушкина Женя. «Значит, у него есть еще одна тетка».
– Адель моя младшенькая, – весело говорил Константин как о дочери и шутливо продолжал: – Не пугайся, больше у меня теток нет.
– «И колыбель твою качали…» – распевала Женя по дороге к метро. Костя посерьезнел.
– Адель, так же как и Зоя, тогда она еще не была больной, о матери я уже не говорю, что могли, делали, чтоб вызволить меня из лагеря, а потом облегчить жизнь на поселении, практически у меня три мамы, – он вздохнул, – и я их всех всегда любил. Адель – терапевт, очень хороший, она вдова и до сих пор работает, – скороговоркой говорил он, шагая вместе с Женей по Колхозной
[13]
[В начале девяностых возвращено название «Сухаревская».]
.
Она слушала его рассеянно, вот здесь когда ей было восемь лет… и она ощутила, что ничего вокруг не существует, ни домов, ни площади… Сказать? Но она промолчала. Тетка Адель жила в большом старинном доме, во дворе кинотеатра «Форум», в глубине. Костя сообщил, что у нее отдельная двухкомнатная квартира.
На их звонок дверь открыла приветливая коротышка с ручками-колбасками в кружевных рукавах шелкового платья. Она похожа на Костю, но крупные черты, смотрящиеся на мужском лице, не красили Костину тетку – курносый нос, выдающиеся скулы в мелких морщинах; у нее были черненные краской брови, наманикюренные пальчики, со старшей сестрой никакого сходства, только дуля пучка. Очень живая, разговорчивая, даже суетливая, она с порога кинулась обниматься, дотянулась с поцелуем до Кости, потом чмокнула Женю.
– Проходите, мои дорогие, – и сразу на «ты»: зови меня тетей Адой.
Пружина внутри Жени разжалась – с ней будет легко и просто, не то что с Зоей. Из кухни в гостиную неслись такие неимоверные запахи – то ли утки с яблоками, которую Женя пробовала раз в жизни, то ли запеченной свинины. В большой гостиной с бархатными портьерами, среди ореховой мебели, было тепло и уютно. На стенах развешаны фотографии приятного мужчины средних лет.
– Это мой муж Петр Иванович, он был артистом Малого театра, рано ушел…
«Из театра или умер?» – подумала Женя. Адель с гордостью повторила про театр несколько раз за вечер. Стол являл собой произведение искусства: на пурпурной скатерти громоздились бутылки и салаты, фрукты в хрустальной вазе.
– Кушай, моя дорогая, – Адель положила на тарелку Жене целую маленькую птичку с румяной корочкой, – это куропатка.
Костя налил себе холодной водочки, а дамам десертного. Женя ела, вытирала губы крахмальной салфеткой, боясь перепутать ножички и вилки – что чем есть, и думала: почему люди из этой среды так любят общаться за столом, прямо прилив сил, бодрость чувствуют? От полного кармана или из-за гостеприимства, любви к друзьям, родственникам? И праздника им не надо, чтобы расщедриться. Сколько она потратила времени, чтобы все это настряпать, а когда читать книжку, слушать музыку? Ада стала расспрашивать про МГУ, про учебу на истфаке.
– У нас на третьем курсе началась специализация, я же на искусствоведении.
– И чем увлекаешься?
– Сейчас занимаюсь древним Египтом, раньше мне казалось, что мумии они и есть мумии, мертвечина, раскрашенные боги, а теперь… когда я углубилась во все это, я понимаю: они страшные и живые; их боги через тысячелетия пронесли такое знание о людях, о жизни вообще.
– Какое знание? – робко спросила Ада.
– Что времени как такового нет, оно, пожалуй, иное, то есть оно притаилось в их статуях, гробницах и живет. Недаром фараоны умели предсказывать будущее, общались с верховным богом Осирисом…
Лицо Ады стало скучным. Костя задумчиво курил, поглядывая на Женю. Образовалась неловкая пауза.
– Вот что, – скомандовала Ада самой себе, – я сейчас принесу десерт.
– Куда его еще? И так юбка трещит по швам.
– Ешь, ешь, коли дают, – он хлопнул Женю по заднице, когда Ада вышла из комнаты. – Набирайся калорий, а то как бледная немочь.
Десерт представлял собой залитые сиропом фрукты и крохотные, с мизинец, пирожные.
– Неужели сами испекли, это же ювелирная работа?
– А кто же? – Раскрасневшаяся Ада положила кремовые куколки в коробку из-под конфет, им с собой.
Рассматривая в прихожей фото из театральных спектаклей, Женя краем уха слышала, как Адель говорила Косте: «Хорошая девочка, странная немного, но это ничего, ты за нее держись».
– Я слыхала, – сказала Женя Косте на лестнице, – что она сказала. Я – странная, говорю, что меня занимает, а не разную чепуху.
– Не думай об этом. Надо за столом вести светскую беседу, чтобы всем было интересно. Ведь о серьезном никто не слушает.
– А ее муж правда был актером в Малом театре?
– Да, на третьих ролях. – Константин бросил в урну окурок, они вошли в метро.
Всю короткую дорогу до Сивцева Женя напряженно думала, зачем Костя ее познакомил, привел к тетке, – похвастать, какая у него молодая, необыкновенная подруга, или показать, что небо и земля его родственники и ее бабушка, то убожество, из которого он ее вытащил? Небо в жареных куропатках, как в алмазах, – зло закипало в ней, он не знал Веру и Олю, тогда бы он по-другому запел. А может, она все это наворачивает, подумаешь, сходили в гости. Толком она не понимала. В конце недели Костя объявил, что в субботу он устраивает новоселье.
– Ты совсем отдаляешься от меня, – сетовала Надежда Николаевна, когда Женя забиралась к себе в халупу, в нутро шестнадцатиметрового квадрата, пропахшего пылью и табаком рабочих окраин. – Разве я не права? – Она всегда нуждалась в подтверждении своих слов. – Заглядываешь в свободную минутку, приходишь для проформы, а ведь я всю себя отдала тебе без остатка, ты из меня душу вынула.
Жене было тягостно слушать подобные излияния, наверное, бабушка то же самое говорила Тамаре, когда та была в ее возрасте. Пристыженная своей хозяйственной беспомощностью, она сердито спрашивала Надежду Николаевну:
– Почему ты не научила меня самому необходимому – варить суп, готовить обеды, ужины?
– Я думала, само сложится, жизнь научит. Ведь молодость дается один раз, надо прожить ее ярко, интересно…