Долгая жизнь камикадзе

– Я позвоню ближе к вечеру, – и, видя ее понурое лицо грустного кролика, крепко прижал к себе. – Что ты, девочка моя, все же хорошо, правда?

Она кивнула. «Он ведь не называет меня по имени. Может, ему не нравится?» В темном безлюдном коридоре он проводил ее до входной двери и снова поцеловал. Женя сбежала вниз своим ходом, не старушка же она? Она шла бульваром в зеленом пламени деревьев, размахивая сумочкой. «Позвонит ли? Мало ли что. Нельзя быть такой неуверенной в себе». Как нестерпимо без него, словно набекрень надеты вывески, не радует прохлада метро. Как невыносимо возвращаться к себе в трущобу, видеть всегда озабоченное лицо бабушки.

– Ну как ты? – накинулась на нее Надежда Николаевна с расспросами. – Это по-разному бывает, – произнесла со значением.

– Не приставай! Что за любопытство? – Женя отстранила ее. «Разве она мне подруга, чтобы делиться?»

– Если ты не понимаешь, что это не любопытство, – Надежда Николаевна брякнулась на стул. – Я всю ночь глаз не сомкнула, думала, гадала, как ты там…

– Но телефон нашла и вылезла, зачем, спрашивается, позвонила?

– Пусть твой Константин знает, что у тебя есть близкий человек, ты не какая-нибудь, чтобы провести с тобой ночку, это накладывает определенные обязательства.

– Ты, что, и это ему сказала? – не верила своим ушам Женя, какая она жалкая со своей пустяшной жизнью!

– Нет, конечно. У меня есть чувство такта, ты же знаешь.

– Не лезь не в свое дело! – С каждым мигом неприязнь к бабушке, к ее длинному несуразному языку становилась все острее.

– Зачем ты так? Напустилась на меня! – Надежда Николаевна чуть не плакала. – Похоже, не все у тебя благополучно.

– О-ши-баешься! – Женя ударила кулаком по столу. – Все замечательно, лучше не бывает!

Она слонялась из угла в угол, ложилась на кушетку лицом к окну, закрытому ставнями от солнца. «Нехорошо, накричала на старуху», – грызла ее совесть. Костя не звонил.

– Да у меня же сердце разрывается! На, покушай, – бабушка поставила перед ней тарелку с супом. – Ты бы делом занималась, у тебя контрольная и зачет на носу.

Контрольная всего одна, но разве она могла сейчас о ней думать? Костя позвонил в шесть, спрашивал, как она. Его виолончельный голос звучал спокойно, приветливо. «Созвонимся, не буду тебе мешать заниматься», – сказал на прощанье. «Как он может помешать?» Женя вздохнула и достала учебники. Московский лубок, семнадцатый век, вот о чем надо было состряпать работу. Лубок так лубок.

На следующий день Костя не позвонил. Почему? Чем он так занят? Одно утешение, подготовилась к зачету. Быстро, на всех парах, как курьерский поезд, летит время, осенью она уже будет на третьем курсе. В пять часов Женя, ничего не говоря бабушке, собралась и ушла из дома, ее лихорадило. Не помнила, как доехала до «Кропоткинской», покрутилась на бульваре, вышла на Арбатскую площадь, подошла к одному автомату – занято, вошла во второй. «А, будь что будет!» Он сам подошел к телефону.

– Костя, здравствуй, – ее звонкий голос то взвивался вверх, то падал в пропасть. – Ты что делаешь?

– Сижу, работаю, перышком царапаю.

– А я тебе с Арбата звоню… – прозрачнее сказать было нельзя.

В трубке образовалась ямка паузы.

– Гуляешь? Погода хорошая.

– Нет, заходила к однокурснице, – соврала Женя.

– Слышишь? Приходи ко мне завтра, где-то в полвосьмого, идет?

– Идет. – Разговор сам собой завершился, и Женя не выдержала: – Помнишь, как у Есенина: «Предназначенное расставанье означает встречу впереди»?

– Помилуй господь! О каком расставанье ты щебечешь? Это же Есенин о смерти написал.

– А я не поняла.

– Не шути такими вещами, мы будем жить долго. – На этот раз воронка памяти была шире.

– Ты не сердишься на меня? – некстати спросила Женя.

– Конечно, нет, глупыш. Так я завтра тебя жду.

Жене ничего не оставалось, как попрощаться и положить трубку. «Зачем я о смерти? Неловко вышло. Как он сказал? Будем жить долго. Интересно, вместе или каждый по отдельности?» Она пока еще совершенно не задумывалась о таком. В порыве волнительных чувств Женя рассказала о своем звонке бабушке, сказала о Есенине.

– Никакой выдержки! – корила ее Надежда Николаевна. – Женщина должна ходить с высоко поднятой головой, зачем звонить первой? Надо уметь ждать.

– Но он же вчера мне сам звонил! – не сдавалась Женя.

– Не валяй дурака, все ты прекрасно поняла, что я хотела сказать.

Да, она поняла. На другой день Женя поднялась в лифте, позвонила в Костину дверь, даже у воздуха в его подъезде был особый запах старинной книги, все оставалось загадкой – ее новое существование, маятник, подвешенный на тонкой нитке. Костя, облаченный в полосатый джемпер, тепло пахнущий его крупным телом, Женя уже начинала привыкать к его габаритам, казалось, был ей рад. В искренности Женя не могла усомниться, он обнял ее и долго не отпускал.

– Пойдем, прогуляемся, а то я засиделся, – сказал он.

Они вышли в Сивцев, желто-красная радуга Садами Семирамиды повисла над бульваром, жаркое восточное сияние поглотило капли короткого дождя. На каменной тумбе, арбатский персонаж, сидел кот в черном фраке с муаровой бабочкой на манишке, казалось, он подберет прутик, поднимется на задние лапы и начнет дирижировать невидимым оркестром. Костя улыбнулся: «Вот бы нарисовать», взял на руки умницу-кота, – было видно, что отношения у него с животными добрые и доверительные, котяра во фраке капризно мяукнул, он, похоже, выпрыгнул из окна, – и обратно поставил на тумбу. Женя весело смеялась, любая мелочь в Косте ее восхищала. После, обнявшись, они заскользили по переулку в закатных лучах. Наступили легкие прозрачные сумерки, подчеркивающие каждую деталь; потому что когда они пойдут обратно, все окутает вязкая вишневая темнота, в которой все тонет и притягивает, влекущая, жадная, уже летняя. Зашли в Смоленский гастроном, Костя взял оранжево-золотистую то ли водку, то ли настойку, батон, сыр, без которого он не мог жить, потом завернули в магазин «Консервы», где купили томатный сок, баночку помидоров, желтоватые яблоки и маринованный перец. Дома Костя разложил скатерть-самобранку – яркую клеенку, извлек из низкого серванта квадратные чешские бокалы, а из холодильника принес формочку со льдом.

– Это зачем? – удивилась Женя.

– Сейчас увидишь. – Он бросил кубики в янтарную жидкость.