Страница 121 из 300
– А если с первого раза не удается схватить, такое бывает? – осмелела Женя, сцепленные над головой руки ныли, но она знала, что надо терпеть до перерыва, ведь Василиса тоже на ногах, не присаживается.
– Бывает все, тогда переделывать надо, движение у тебя не простое. А какие-то мелочи я буду доделывать без тебя.
– По памяти? – Женя незаметно сдвинулась с места, но Василиса как бы не заметила этого.
– На первый раз достаточно, – сказала через три академических часа по сорок пять минут, – ты стараешься.
– Что, бывают такие, что не могут справиться?
– А как же? Это как в музыке, кто-то тянет, а кто-то нет. – Женя была счастлива, она, конечно, устала стоять неподвижно, но только самую малость, ее распирала сопричастность, близость к Василисе, к ее высокому уменью.
И когда она протянула ей, уже одетой, десять рублей за труд, Женя в первую минуту удивилась и даже не поверила, да она, пожалуй, и бесплатно согласилась бы позировать ради общения с рукастой умницей Василисой.
Потекли монотонные, а для Жени наполненные большим смыслом дни. Василиса быстро закончила этюд и сейчас делала увеличенный вариант из неподатливого куска глины, насаженного на металлический каркас. Уже начал проступать Женин поворот головы, ее плечи, даже глаза, нос, губы, точного сходства не будет, относительное, предупредила Василиса, это же не портрет, композиция «Танец»… Ну и что, что не будет, ей и так хорошо, надели пачку, правда, желтоватую от времени, не раз использованную другими, но все равно мягкую, воздушную. И она почувствовала себя своей в стайке балеринок, замерших в грациозных позах.
Да, деньги оказались совсем не лишними, она получала десять рублей за день, а жены, в то время, снаряжали благоверных на работу с пятеркой на обед.
Обычно под конец сеансов в мастерской появлялся муж Василисы Виктор Сергеевич, высокий сухопарый блондин, ее ровесник. Он снимал строгий костюм и галстук, облачался в свитер, плотные штаны и шлепанцы. «Девочки, идите пить чай», – он как будто не делал разницы между Василисой и Женей. В большой жилой комнате, уставленной альбомами, книгами в красивых обложках, на круглом столе, застланном скатертью с кистями, дымился керамический чайник, украшенный китайским иероглифом, в длинных пальцах хозяина мелькали маленькие чашки. Они усаживались на широком диване возле синей сахарницы и стеклянной конфетницы. Женин взгляд скользил по книжным полкам: Николай Врубель… вот дореволюционный Гумилев, о котором Женя только слышала, с твердым знаком на конце.
И сейчас, на клятом пустыре, этом ледяном спруте, обхватившем ее своими щупальцами, Женя видела, как она отказалась от чая, подошла к шкафам с чисто промытыми стеклами. Чего здесь только не было! Множество монографий, мирискусники, русские и заграничные поэты начала века, акварели совершенно неизвестного ей Волошина, записки, мемуары… Женя вопросительно взглянула на Виктора Сергеевича: «Можно?» – «Пожалуйста, смотри», – ответил тот, удивленный ее любознательностью. Женя достала и открыла наугад толстую «Панораму искусств», с птицей, цветком и чернильницей на обложке, стала бегло просматривать, а хотелось обстоятельно и подробно – воспоминания режиссера Сергея Юткевича. Многое было непонятно, но как интересно! «Я не сторонник мистической критики и не буду разбирать Шагала как пророка национальной живописи и исследовать древнюю каббалистику для того, чтобы найти оправдание его сюжетам и приемам. Силой своего живописного мастерства и цельностью мышления он заставляет верить в свои химеры, так же Иеронимус Босх убеждает нас до сих пор в существовании своих фантастических полулюдей, полузверей, искушающих Святого Антония. Под знаком гротеска проходит искусство современности, и по силе воздействия я не ошибусь, если назову равным Шагалу Чарли Чаплина! Комический гротеск Шарло на целлулоидных полосках и трагедий на квадратах холстов Шагала»
[11]
[Сергей Юткевич. Панорама искусств.]
.
Про Чарли это уже понятно. Дальше – про Париж: «Город шума и грязи, тряпок, дыма и славы… всего! Картонного мрамора, кофейных зерен из жженой глины, могильных украшений из старых афиш, бессмертия, разменянного на ярмарочный пряник, идей, предназначенных для отправки в провинцию и женщин для экспорта…» А вот про Матисса куда понятнее, она видела его «Красных рыбок» в Пушкинском. «Ему подали листы бумаги, прикрепленные к деревянным дощечкам. Сеанс длился час. За это время художник сделал углем десять рисунков и тут же их уничтожил. “Что вы делаете? ” – с некоторым ужасом воскликнул я. “Пока идет стадия изучения, – ответил Матисс, – я ищу не сходство, а характер…”» – «Какой счастливый, – подумала Женя, знал самого Матисса». Виктор Сергеевич с интересом, молча, смотрел на Женю, сидевшую перед остывшим чаем, с книжкой на столе, он вообще был немногословен.
Теперь в короткие перерывы, позируя Василисе, Женя отказывалась перекусить и листала заветные книги. Она расспрашивала Василису о Шагале и Филонове, та поначалу отвечала односложно, потом, Женя почувствовала, что надоела ей. Весь вал нескончаемых эмоций она обрушивала на бабушку – с какими замечательными людьми ей удалось, выпало счастье познакомиться, они никогда не повышают голос на нее, не унижают. Бабушка, словно не слыша ее излияний, сказала: «Значит, стала натурщицей», – и махнула рукой, дескать, сама теперь решай.
11
Женя продолжала ходить к своим новым знакомым, позировать Василисе. Общаясь с Виктором Сергеевичем, которого стала звать запросто Виктором, она теперь знала, кто такие Шагал и жутковатый Босх с его мрачным раем, похожим на ад.
– Почему у него в раю так страшно? – недоумевала она.
– А кто туда попадает? – спросил Виктор, отрываясь от пишущей машинки. – Но ведь они прошли все круги ада на земле, какими же они должны быть? Босх… – пожалуй, Данте в живописи, это, конечно, субъективно – то, что я говорю. Иероним – один из немногих людей кто, похоже, побывал в аду, как и автор Divina la Comedia
[12]
[Божественная комедия (итал.).]
.
Женя мало что поняла:
– А разве ад существует?
– Как художественная категория – несомненно. – И, видя ее озадаченность, уже с некоторым раздражением произнес: – Но я не могу на пальцах объяснять вопросы богословия, эстетику, историю, этим надо заниматься систематически, годами, целую жизнь. Спроси меня что-нибудь попроще.