Страница 50 из 66
Эпизод 3: Кислинг
Мое имя – Ашли Кислинг. Я человек, которого вся империя знает как величайшего гения. От начальной школы до старших классов академии я ни разу не уступил первое место в учебе. Происхождение? Безупречное. Семья графов Ашли – прославленный род, давший империи множество выдающихся чиновников. Отец – министр, мать – профессор имперской академии. Впечатляет, правда? Настоящие избранные, элита из элит. Да, в спорте я был никудышным… но, хм, это дело для варваров. Какой толк от натренированного тела без блестящего ума?
И конечно, я пользовался успехом у женщин. Да, звучит самонадеянно, но я был популярен. Сочетание унаследованных от матери синих волос, утонченных черт лица, знатного рода и гениальности – кто бы устоял? Куда бы я ни шел, за мной вечно следовала толпа девушек. Смею сказать, я даже затмевал принца Лайонэтто с его неприступностью. Ну разве что принцу Явунроку я уступал… Но во всем остальном был первым, всегда первым. Все, чего я хотел, становилось моим. Так должно было быть…
* * *
Я впервые встретил ее на церемонии поступления в старшие классы академии Хермес. Будучи лучшим учеником с отличной внешностью и знатным происхождением, я должен был произнести приветственную речь от лица новых студентов. Вообще-то эта роль предназначалась принцу Лайонэтто, но он уступил мне, признав мое превосходство. Что за великодушие! Именно тогда я решил, что в будущем стану служить ему.
В зале, где проходила церемония, я ждал своей очереди в первом ряду. Рядом сидела девушка с огненно-рыжими волосами.
«Это, кажется, дочь герцога Сильваны?»
Несмотря на свое почетное место, она громко зевала, чем заслужила суровый взгляд завуча.
«Так вот она, та самая „босоногая госпожа“?»
Слухи о ее подвигах доходили и до моих ушей. Невероятная ловкость, неиссякаемая энергия, взрывной темперамент. На балах она крутила кавалеров, как юлу, выматывая их до предела. Бывало, даже вступала в рукопашную с юношами – неисправимая оторва. А еще, говорят, босиком носилась по горам и лесам.
«Так я бегаю быстрее!» – вот что она говорила. Ни капли женской сдержанности – настоящая обезьянка. Впрочем, семья герцога Сильваны – старинный и знатный род. Слава покойной Юринар, придворной волшебницы, до сих пор защищала их имя. Вероятно, именно поэтому девушка и стала представительницей первокурсниц. Но со мной, при моем происхождении, интеллекте и внешности, ей, конечно, не сравниться.
«Ладно, пора. Покажем им, что значит настоящий талант».
– Итак, переходим к приветственной речи первокурсников. Слово предоставляется Ашли Кислингу!
– Благодарю! – отозвался я, вставая.
Поправив очки, я с гордостью направился к трибуне, но в тот самый момент… бабоф!
«Ох! Это я сделал! Чтоб я провалился! Почему именно сейчас и почему я, я?! Это что, вчерашний сушеный батат виноват?! Только бы никто не услышал!» – молился я, косясь по сторонам, но тут увидел потрясенное лицо седобородого директора. Заведующий академии сморщился и прижал платок к носу, старшекурсники удивленно загудели.
«О нет, все пропало! Меня раскрыли! Это конец? Моя блестящая карьера рухнула?!»
Перед глазами все потемнело, но вдруг раздался громкий скрип стула, и вскочила та самая «босоногая госпожа». Со смущенной улыбкой почесав затылок, она во всеуслышание заявила:
– Прошу прощения! Это я испортила воздух!
На мгновение воцарилась тишина… а после неловкой паузы зал разразился хохотом. Когда все думали, что это я, в воздухе витало напряжение: смеяться было нельзя. Но стоило ей взять вину на себя, и напряжение сменилось всеобщим весельем. Я – безупречный отличник, она – неугомонная, бесшабашная озорница. Один и тот же промах, однако воспринимают его совершенно по-разному. Для меня это была бы трагедия, а она превратила все в комедию. Вот что значит характер. Или, скорее, личность. Я понимал это в теории, но увидеть такой яркий пример…
Заведующий откашливался раз за разом, пытаясь сдержать смех, вот только его усилия были тщетными.
– Мисс Альфина! Это возмутительно, вы ведь на церемонии поступления!
– Простите, учитель! Но моя покойная бабушка говорила: «Лучший способ скрыть секрет – перестать делать из него секрет». Теперь все здесь – мои сообщники! Так что, пожалуйста, никому не рассказывайте о моей оплошности, хорошо?
Зал снова взорвался хохотом. Даже заведующий, не выдержав, опустил голову, пряча улыбку. Но я… я не мог смеяться, лишь ошеломленно смотрел на «босоногую госпожу», которая озорно улыбалась. Почему она спасла меня? Зачем ей навлекать на себя позор?
* * *
После церемонии я догнал ее у выхода из зала.
– Почему ты меня спасла?
– Спасла – тебя?
Она недоуменно склонила голову набок.
– Не притворяйся! Думаешь, можешь купить милость самого Ашли Кислинга? Какова твоя цель?
– А, так это был ты? Тот самый «бабоф»?
– Ты… ты что, не знала?
Теперь уже я замер в изумлении.
– Да нет, мне все равно, кто это сделал.
– Тогда… тогда почему ты взяла вину на себя?
– Потому что…
Она лукаво улыбнулась. Мое сердце вдруг подпрыгнуло, и лицо запылало. Почему?
– Так ведь смешнее, правда? Я терпеть не могу эти чопорные мероприятия: душно, скучно. Хочется сбежать или чтобы все поскорее закончилось, и тут – такое веселье!
– Веселье?! Это позор на всю жизнь!
– Из-за какого-то пука? Не преувеличивай.
Она потянулась и громко зевнула. На церемонии ее зевота казалась мне признаком невоспитанности, но теперь я не мог отвести от нее взгляд. Почему?
– Живи проще, Кислинг Ашли. Жизнь одна, знаешь ли. Если из-за такой ерунды переживать, будет скучно.
– «Одна»…
– Хотя мне и ста жизней не хватит! – Она весело хмыкнула. – Ну, бывай!
Легко махнув рукой, Альфина ушла. Рыжие волосы игриво качнулись у нее за спиной. Я мог только провожать ее взглядом, только смотреть, завороженный…
* * *
Так я встретил мисс Альфину. Это была моя первая любовь. Но тогда я не мог этого признать.
«Влюбиться в такую оторву? Ни за что! – так я заставлял себя думать. – Моя жена должна быть утонченной, изящной, женственной – достойной такого гениального человека, как я. Влюбиться в эту дикарку? Да никогда! Кто вообще может полюбить такую, как она?!»
А ее решительных манер, в которых чувствовалась внутренняя сила; ее естественную улыбку, свободную от светской лести; ее грубоватую натуру, за которой скрывалась чуткость, я не замечал! Я ее ненавидел! Внушал себе это, обманывал свое сердце.