Страница 46 из 66
«Ох! Это я сделал! Чтоб я провалился! Почему именно сейчас и почему я, я?! Это что, вчерашний сушеный батат виноват?! Только бы никто не услышал!» – молился я, косясь по сторонам, но тут увидел потрясенное лицо седобородого директора. Заведующий академии сморщился и прижал платок к носу, старшекурсники удивленно загудели.
«О нет, все пропало! Меня раскрыли! Это конец? Моя блестящая карьера рухнула?!»
Перед глазами все потемнело, но вдруг раздался громкий скрип стула, и вскочила та самая «босоногая госпожа». Со смущенной улыбкой почесав затылок, она во всеуслышание заявила:
– Прошу прощения! Это я испортила воздух!
На мгновение воцарилась тишина… а после неловкой паузы зал разразился хохотом. Когда все думали, что это я, в воздухе витало напряжение: смеяться было нельзя. Но стоило ей взять вину на себя, и напряжение сменилось всеобщим весельем. Я – безупречный отличник, она – неугомонная, бесшабашная озорница. Один и тот же промах, однако воспринимают его совершенно по-разному. Для меня это была бы трагедия, а она превратила все в комедию. Вот что значит характер. Или, скорее, личность. Я понимал это в теории, но увидеть такой яркий пример…
Заведующий откашливался раз за разом, пытаясь сдержать смех, вот только его усилия были тщетными.
– Мисс Альфина! Это возмутительно, вы ведь на церемонии поступления!
– Простите, учитель! Но моя покойная бабушка говорила: «Лучший способ скрыть секрет – перестать делать из него секрет». Теперь все здесь – мои сообщники! Так что, пожалуйста, никому не рассказывайте о моей оплошности, хорошо?
Зал снова взорвался хохотом. Даже заведующий, не выдержав, опустил голову, пряча улыбку. Но я… я не мог смеяться, лишь ошеломленно смотрел на «босоногую госпожу», которая озорно улыбалась. Почему она спасла меня? Зачем ей навлекать на себя позор?
* * *
После церемонии я догнал ее у выхода из зала.
– Почему ты меня спасла?
– Спасла – тебя?
Она недоуменно склонила голову набок.
– Не притворяйся! Думаешь, можешь купить милость самого Ашли Кислинга? Какова твоя цель?
– А, так это был ты? Тот самый «бабоф»?
– Ты… ты что, не знала?
Теперь уже я замер в изумлении.
– Да нет, мне все равно, кто это сделал.
– Тогда… тогда почему ты взяла вину на себя?
– Потому что…
Она лукаво улыбнулась. Мое сердце вдруг подпрыгнуло, и лицо запылало. Почему?
– Так ведь смешнее, правда? Я терпеть не могу эти чопорные мероприятия: душно, скучно. Хочется сбежать или чтобы все поскорее закончилось, и тут – такое веселье!
– Веселье?! Это позор на всю жизнь!
– Из-за какого-то пука? Не преувеличивай.
Она потянулась и громко зевнула. На церемонии ее зевота казалась мне признаком невоспитанности, но теперь я не мог отвести от нее взгляд. Почему?
– Живи проще, Кислинг Ашли. Жизнь одна, знаешь ли. Если из-за такой ерунды переживать, будет скучно.
– «Одна»…
– Хотя мне и ста жизней не хватит! – Она весело хмыкнула. – Ну, бывай!
Легко махнув рукой, Альфина ушла. Рыжие волосы игриво качнулись у нее за спиной. Я мог только провожать ее взглядом, только смотреть, завороженный…
* * *
Так я встретил мисс Альфину. Это была моя первая любовь. Но тогда я не мог этого признать.
«Влюбиться в такую оторву? Ни за что! – так я заставлял себя думать. – Моя жена должна быть утонченной, изящной, женственной – достойной такого гениального человека, как я. Влюбиться в эту дикарку? Да никогда! Кто вообще может полюбить такую, как она?!»
А ее решительных манер, в которых чувствовалась внутренняя сила; ее естественную улыбку, свободную от светской лести; ее грубоватую натуру, за которой скрывалась чуткость, я не замечал! Я ее ненавидел! Внушал себе это, обманывал свое сердце.
И теперь я жалею об этом. Альфина… теперь, когда тебя нет, я бесконечно жалею. Если бы я был честнее с собой… если бы я прислушивался к голосу своего сердца…
* * *
Прошел месяц после казни Альфины и пленения Святой. В большом зале дворца собрался императорский совет. Его величество и знать обсуждали недавний побег: Святая улизнула из тюрьмы и укрылась в королевстве Хэвенроуз.
Конечно, я, Кислинг, и мой отец, граф Ашли, были приглашены. Но двоих в зале не оказалось: герцога Сильваны, отца Альфины, и принца Лайонэтто. Почему их не позвали? Мне понятно, моему проницательному уму объяснений не нужно.
– Вступать в конфликт с Хэвенроузом сейчас неразумно, ваше величество, – произнес маршал, старейший из чиновников. – Если мы потребуем выдачи Святой, это станет поводом к войне. Будь у власти Хэвенроуза умеренный король, еще куда ни шло, но сейчас страной правит принц Явунрок. Он не знает пощады и сам поведет войска в наступление.
Император покачал головой.
– Такая слабость лишь позволит соседям воспользоваться нашим положением. Если мы не отомстим за мисс Альфину, невесту Лайона, престиж империи будет утрачен. Я прикажу собрать армию и вернуть Святую!
– Смею возразить, ваше величество, – продолжил маршал. – С нашими нынешними силами наступление обречено на провал. Лучшая стратегия – выждать и понаблюдать за действиями принца Явунрока.
Я разделял мнение маршала. Общеизвестно, что для наступления требуется значительно больше войск, чем для обороны. У империи таких сил нет. Если мы начнем войну ради возвращения Святой, империя проиграет.
– Так что же? Мы оставим это без ответа? Не отомстим за мисс Альфину?!
Гнев императора заставил всех присутствующих содрогнуться. Говорят, в молодости он был вспыльчив, но с возрастом стал сдержаннее. Я впервые видел, чтобы его величество так открыто проявлял ярость.
– Пусть даже нас околдовали древней магией, но и я, и вы все пренебрегали мисс Альфиной, восхваляя Святую! – воскликнул император. – Она поддерживала Лайона все это время, а мы ее казнили и воспели эту лживую Святую! Разве я не должен искупить вину за то, что погубил девушку, которая должна была стать моей невесткой?!
Зал погрузился в мертвую тишину. Я и не подозревал, что его величество так дорожил Альфиной.
– Мы не победим, ваше величество, – возразил маршал.
– Бывают времена, когда нужно сражаться, несмотря ни на что!
– Мы не победим, – тихо, но твердо повторил маршал.
В его руке дрожал белый платок, уже мокрый от слез.