Страница 27 из 66
Глава 2
Место девяноста девяти казней герцогской дочери Альфины находилось на окраине столицы Лайона, близ рудников, где добывали магические камни. Сегодня, в сотый раз, небо было ясным и чистым. Когда-то Альфина злилась на эту синеву, но теперь видела в ней знак нового начала. Хороший день для смерти. На семнадцатой и тридцать восьмой казнях ливень разогнал всех, кроме принца, палача и горстки чиновников. Тогда было уныло: ни лицедейства Святой, ни достойного финала. Сегодня все иначе.
– Приступить к казни! – громко объявил главный палач перед собравшейся знатью.
Альфина появилась в наручниках. Титул позволял ей носить легкий макияж и простое платье вместо тюремного рубища. Шагая к гильотине между двумя палачами, она держалась прямо, вызывая сдержанное восхищение аристократов.
«Ага, только на этот раз это кукла», – подумала она, сидя на крыше далекой церкви.
Настоящая Альфина вместе с Хииро наблюдала за собственной казнью. В круглом окне, созданном магией дальновидения, была видна вся площадь, и при желании девушка могла еще больше приблизить картинку. Звуки, голоса, даже мысли других доходили ясно, будто она стояла рядом. После девяноста девяти смертей вдруг оказаться зрителем – такого Альфина не ожидала.
– Долгая жизнь творит чудеса, госпожа Альфина, – серьезно заметил Хииро в человеческом облике.
– Это что, сто перерождений теперь зовутся долгой жизнью? – усмехнулась она в ответ.
На площади принц зачитывал привычную речь:
– Герцогская дочь, госпожа Альфина! Вы приговариваетесь к казни через обезглавливание!
– Я поняла, – отозвалась кукла.
На этот раз никакого «пум». У куклы не было разума, сложные ответы ей не под силу. Она могла говорить лишь то, что Альфина вложила в нее заранее. На неожиданные ответы кукла не среагирует, так что принцу придется действовать в соответствии с предписанием.
– Рассчитываю на тебя, Хииро, – сказала девушка.
– Положитесь на меня. Стрельба – моя сильная сторона, – ответил он, натягивая серебряную стрелу и целясь в первый ряд толпы.
Там под охраной двух стражей Святая наблюдала за казнью. Хитрая и осторожная Дэбонэя раскроет себя лишь в момент триумфа, когда будет уверена в победе. В ту секунду, когда лезвие гильотины зависнет над шеей Альфины, на лице Святой проступит злобная, подлая ухмылка. Вот тогда стрела и пронзит ее обруч.
– Ох, госпожа Альфина! Простите мое бессилие! Я… не смогла вас спасти… У-у-у! – причитала Дэбонэя, а в голове ее звучало: «Чик-чик, башка долой! Прощай, назойливая герцогская дочка! Бухи-хи! Бу-хи-хи-хи!»
Делает вид, что плачет, а в голове весело напевает, да еще с огоньком. Будь она не святой, а актрисой, история театра империи сложилась бы иначе.
– Госпожа Альфина, а не проще ли прострелить этой свинье рот?
– Ну, знаешь, мысль неплохая…
Но цель – не жизнь Святой. Убить ее здесь и сейчас? Бессмысленно. Она умрет на пике блаженства, не познав ни страха, ни потрясения. Уйдет как избранная служительница великого бога Дзэноса, единственная в поколении. Так не годится. Нет, ее должен осудить сам принц и его свита – только так будет поставлена точка. А значит, цель – ее сакральный обруч, что, скорее всего, служит катализатором принуждающей магии. Разрушь его – и принц с остальными очнутся. Они вновь обретут свободу воли и начнут действовать по велению сердца.
– К гильотине ее!
Пока кукла медленно поднималась по ступеням, Хииро натянул тетиву до предела. Его алые глаза ярко сверкнули. Не зря он хвалился: рука не дрогнула, он прицелился прямо в обруч, что сковывал волю принца и его свиты.
Куклу уложили на гильотину, веревки крепко удерживали шею на месте. В первом ряду отец замер, затаив дыхание, мать крепко зажмурилась, а младший брат Карл едва заметно напряг скулы. Кислинг, верный соратник принца, стоял рядом, не поднимая глаз.
Принц с неизменной скорбью на лице поднял руку и резко опустил ее. Палач отпустил веревку, и массивное лезвие, тускло блеснув, устремилось вниз.
– Сейчас, Хииро!
– Понял!
Его пальцы разжались, отпуская тетиву. Серебряная стрела, зачарованная магией, ударила в цель и расколола обруч с изумрудом.
– Ай! – взвизгнула Святая, уже готовая злорадно ухмыльнуться.
Откинув голову, она ударилась затылком о нос министра юстиции и рухнула навзничь. Осколки изумруда, сверкая на солнце, разлетелись по площади. Люди ахнули, словно очнувшись.
– Мы… что мы делаем? – пробормотал кто-то.
– Я будто видел долгий сон… – добавил другой.
– Нет, это реальность! – возразил третий.
Их растерянные слова долетели до Альфины. Освобожденные от чар, они вновь стали собой.
– Получилось, госпожа Альфина!
– Да… но этого мало. Святая еще не ответила за свои дела.
«Ай, больно же! Что за дела? Все шло так гладко! Еще этот старик мешается… Пхе, в сторону!»
– раздался грубый визгливый голос Дэбонэи, эхом разнесшийся по площади.
Люди завертели головами, ища источник шума. Он звучал не в ушах, а словно прямо в головах. Вскоре виновница нашлась: Святая, брезгливо оттолкнув бесчувственное тело министра, с кряхтением поднялась.
«Эй, чего уставились? Что за похотливые взгляды, а? Моя красота ослепительна, и ваши жалкие рожи ее только пачкают! Любоваться мной может только ваш красавчик принц!»
– бушевала она в мыслях, не подозревая, что они слышны всем. А на лице ее расцвела та самая улыбка, что когда-то пленила толпы.
– Ох, простите, господа, за столь неловкий момент, – прощебетала она. – Хо-хо!
«Да не пяльтесь, я сказала! Глядите лучше на отрубленную башку! Эта девка только мешала мне выйти за Лайона!»
Почему так вышло? Все просто: это магия Альфины. Стрела Хииро была зачарована заклятиями усиления голоса. Теперь мысли Святой, прежде слышимые только Альфиной, доносились до каждого на площади. Не знала об этом одна лишь Дэбонэя.
Пока знать гудела, окружая Святую, принц Лайонэтто стоял неподвижно, глядя в одну точку. Там лежала обезглавленная кукла – тело его бывшей невесты.
– Аль… фина… – прошептал он, и вторя одной и той же мысли: «Аль… фина…»
За эти недели девушка повидала многое, но такое – впервые. Люди всегда прячут свои истинные мысли, говоря одно, а думая другое. Но только не принц.
– Альфина, Альфина… моя Аль… Как я мог?.. Что я наделал?! – вырвалось у него, и мысли эхом повторяли: «Нет, нет, нет, Аль… Аль! Аль, открой глаза, молю!»