Страница 88 из 103
В бальный зал вошел оркестр, состоящий исключительно из мужчин в строгих костюмах. Они чинно и грациозно устроились в дальнем углу и стали настраивать инструменты. Вскоре зазвучала легкая воздушная мелодия.
Множество людей, одетых в роскошные платья и смокинги, начали заполнять огромное помещение. Дворецкие провожали их на места, и зал наполнился оживленными разговорами и громким смехом.
Халани в напряженном молчании ждала появления Губернатора. Спустя десять минут все столы, кроме ее, оказались заняты. Когда Александр Хаксли наконец вошел в бальный зал, все разговоры прекратились и гости разразились аплодисментами. На Губернаторе был безупречный костюм золотистого цвета, волосы зачесаны назад, он так и излучал ауру силы и уверенности. Он притягивал словно магнит. И даже Халани не могла оторвать взгляда от его прекрасных черт лица и идеальной улыбки, способной заставить любого влюбиться в него до безумия.
Губернатора сопровождали две красивые женщины, которые смотрели на него с благоговейным трепетом. За ним следовали трое советников, кивая в знак приветствия, но внимание гостей было приковано к Губернатору – в людских взглядах читалась смесь обожания, вожделения и поклонения.
Когда он подошел ближе, Халани поджала губы.
Гости не знали, что совсем недавно по приказу этого человека было убито бесчисленное количество заключенных, да их это и не взволновало бы. Губернатор давно поработил разум народа, и для них он был непогрешим.
Если факты звучали достаточно ужасно, находилось множество оправданий. Даже узнав об ужасном поступке, эти люди стали бы утверждать, что у Губернатора имелись все основания поступить именно таким образом.
Трусы, все до одного.
Александр Хаксли медленно приблизился к столу, словно готовая напасть гадюка.
– Ах, мисс Кейнс. Рад снова вас видеть.
Халани с трудом сглотнула и заставила себя улыбнуться.
– Благодарю, сэр. Для меня честь обслуживать вас сегодня вечером.
Спутницы Губернатора выглядели потрясающе. Одна из них, с шелковистыми платиновыми волосами, облачилась в блестящее желтое платье с глубоким вырезом. На другой девушке было изумрудно-зеленое вечернее платье, а ее потрясающие рыжие локоны каскадом ниспадали на грудь.
– Не хочешь отодвинуть для нас стулья? – усмехнулась девушка в желтом.
Халани стиснула зубы, но сдержала эмоции и лишь коротко кивнула. Потом неохотно отодвинула стулья для каждой из девушек, но, когда подошла к самому Губернатору, тот отмахнулся от нее.
– Думаю, я способен подвинуть стул, мисс Кейнс. Прекрасная ночь для праздника, не так ли? – Александр, встав у стола, бросил на нее взгляд и улыбнулся.
Губернатор был слишком умен, чтобы не понимать, что она ненавидит Генезис. Халани предполагала, что ему нравится заставлять людей отвечать на вопросы, которые они не хотели даже слышать. Ему нравился подобный вид контроля.
– Уверена, это будет незабываемая ночь. – Халани сглотнула, когда он придвинулся ближе.
Губернатор ухмыльнулся, и от его пронзительного взгляда у нее по спине побежали мурашки.
– Несомненно.
Когда он занял свое место, и разговоры в бальном зале возобновились, в груди у Халани все сжалось. Она едва могла дышать в его присутствии.
– Пожалуй, я начну с красного вина. Дамы, желаете вина или шампанского? – спросил Александр с обезоруживающей улыбкой.
Рыжеволосая девушка кокетливо облизала губы.
– Я буду то же, что и вы, великий Губернатор.
– И я. – Другая его спутница смотрела на него так, словно мысленно раздевала.
Халани была готова разбить себе голову бутылкой вина, лишь бы эта ночь поскорее закончилась.
Александр повернулся и улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Они были совершенно пустыми.
– Принесите две бутылки красного вина. И все, что пожелают мои советники. – Он пренебрежительно махнул рукой.
Халани кивнула и поспешила уйти. Казалось, само присутствие Губернатора обволакивало ее кожу, прилипая, как смола. Оказавшись на кухне, Халани с трудом выдохнула. Она даже не заметила, что все это время задерживала дыхание.
– Мы нашли подходящее место для того, чтобы отправить сигнал, – прошептала Серин за ее спиной.
Халани резко обернулась и окинула взглядом помещение, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает.
– Где?
– Адан нашел кладовую. Когда подадут обед и все отвлекутся на танцы, мы встретимся здесь и проберемся…
– Эй, вы двое! Немедленно вернитесь в зал! – прикрикнул Артур.
Вздрогнув, Халани включила ускоренный режим и вскоре уже поставила напитки на стол Губернатора, пытаясь успокоить прерывистое дыхание. В воздухе витал аромат искусственного стейка и курицы, но Халани заставляла себя не смотреть на еду, безмолвно стоя в нескольких шагах от стола, чувствуя, как от голода сводит желудок.
Послышались громкие голоса, и она повернула голову в сторону, где происходил скандал.
– Ничтожество! Я просила хорошо прожарить стейк! – кричала на одну из заключенных пожилая женщина с вульгарным макияжем и в пышном лиловом платье.
– Простите, мисс. Я принесу другой, – извинилась заключенная, потянувшись за тарелкой.
– Я не потерплю, чтобы моего блюда касались грязные руки! Пришлите кого-нибудь другого. Кого-нибудь компетентного. – Морщинистая дама с отвращением отмахнулась, словно от назойливой мухи, которую надо прихлопнуть.
– Тогда обслуживай себя сама, – выплюнула девушка.
Внезапно за спиной заключенной появились два стражника и приставили электрошокер к шее. Ее тело свело судорогой, и она рухнула на пол. Когда стражники потащили ее прочь из зала, девушка все еще билась в конвульсиях и издавала тихие стоны.
Музыканты заиграли громче, и гости отвлеклись от замученной девушки, продолжая смеяться и беседовать как ни в чем не бывало.
Халани ненавидела их всех. Всех до единого.
– Подготовка бала прошла прекрасно, Боррис. Вас следует похвалить за добросовестную работу, – сказал один из советников, запихивая в рот непомерно большой кусок курицы.
Боррис признательно склонил голову.
– Благодарю. Мы упорно трудились, чтобы отменить это знаменательное для нашего любимого города событие.
– Даже страшно представить, как мы жили до Генезиса, – поежившись, сказала рыжеволосая девушка. – То, что мы раньше жили под землей вместе с этими грязными людьми, теми самыми, кто протестовал против возведения великого купола. Просто отвратительно.