Страница 87 из 103
27
Моему гневу не нужны ни ветер, ни кнут. Он безмолвен, разрушителен и заставляет тебя истекать кровью
Халани нервно постукивала пальцами по колючей черной ткани, натиравшей бедра. Ее слегка повело в сторону, когда лифт Генезиса устремился наверх, поднимая ее и остальных заключенных к сводчатому потолку Аполлона.
В воздухе висело напряжение, словно петля вот-вот затянется вокруг их шей. Неумолимо. Безжалостно.
Халани окинула взглядом других заключенных, одетых в такие же откровенные черные платья, как у нее, или в черные брюки с подходящими рубашками на пуговицах. В глазах всех заключенных застыл страх.
Она напряглась, когда в поле зрения появился прекрасный луг Генезиса. Вдалеке ревел водопад, и ослепительно сияло солнце. Каждый заключенный и даже несколько стражников разинули рты от изумления, заметив сверкающий город и огромный купол над ним.
Но Халани больше не пленила эта завораживающая красота. Жестокость не спрятать за пастельными красками. Халани видела все насквозь, прямо до гнилой сердцевины.
Они стояли на покрытой травой площадке в Генезисе и ждали, пока поднимут остальных выживших заключенных – всего около ста человек. Почти каждому стражнику из Брадерхельма приказали строго следить за заключенными; все они были вооружены до зубов и готовы застрелить любого, кто попытается сбежать.
Такеши пугающе маячил впереди, а в его внимательных глазах, когда он оборачивался к ним, таилась опасность.
Халани держалась от него как можно дальше. И судя по тому, как он сжал челюсти и пронзил ее взглядом, ее намерение не осталось незамеченным.
– Пошли. – Такеши двинулся вперед с такой уверенностью, словно с его пути могла сдвинуться даже каменная глыба.
Жители Генезиса перешептывались и сторонились заключенных, которые наводнили улицы, словно черная волна прилива, готовая поглотить их.
В честь торжества на уличных фонарях и окнах домов висели мерцающие огни, а небо под куполом в часы, когда солнце садилось над городом, переливалось розовыми и пурпурными оттенками.
В самом сердце Генезиса стояло здание ратуши – грандиозное сооружение, к дверям которого вели сотни ступеней цвета слоновой кости. Прямо перед ними возвышалась такая огромная мраморная статуя, что Халани пришлось задрать голову, чтобы разглядеть ее.
Это была фигура обнаженного мужчины с рельефным телом, которое не оставляло места для фантазии. Его мышцы были отточены до совершенства, а он сам взирал на город с видом доблестного завоевателя.
У основания статуи сияла золотая табличка с названием: «Давид».
Они вошли в здание ратуши, и глаза Халани расширились. Перед ними предстал изысканный бальный зал, от которого веяло богатством и властью. Он был огромным, с высокими сводчатыми потолками, украшенными мерцающими огнями, и стенами, увитыми великолепными цветами. Даже пол, казалось, был покрыт золотом.
По обеим сторонам зала располагались сотни вычурных столов, а центральная часть оставалась свободной для танцев. Слуги сновали туда-сюда, расставляя громадные цветочные композиции и разглаживая золотистые скатерти.
В воздухе витали сладостное благоухание и ароматы божественных яств, беззастенчиво демонстрирующие престиж и власть, словно они сами были закусками, которыми можно наслаждаться.
Такеши повернулся, чтобы обратиться к заключенным. Его лицо ничего не выражало, а губы были сжаты в тонкую линию, словно эта наглая демонстрация богатства не произвела на него никакого впечатления.
– Все заключенные идут на кухню и поступают в распоряжение Артура, который даст задания. – Такеши приказал нескольким стражникам сопроводить заключенных, а остальные остались для инструктажа.
Несмотря на гнев и обиду, Халани, проходя мимо, не могла не посмотреть на него, он встретил ее взгляд, и от этого между ними вспыхнуло негодование. Она была ледяной стужей, а он – яростным пламенем. Две вечно противоборствующие стороны, обреченные на борьбу.
Халани сжала руки в кулаки, пытаясь спрятать чувства к Такеши в самой глубокой бездне своего сознания.
Кухня оказалась в пять раз больше той, которая была в особняке Губернатора. Воздух полнился ароматами специй и аппетитных блюд, от которых у Халани потекли слюнки. Вокруг послышались отчетливые урчания пустых желудков других заключенных.
В двери стремительно вошел Артур, дворецкий Губернатора, одетый в безупречный черный смокинг, фалды которого развевались за спиной. Его лысина идеально блестела.
– Так, всем внимание! – Он хлопнул в ладоши. – Дел много, а время поджимает! Гости прибудут уже через час, и нам нужно успеть расставить тарелки и напитки, разложить еду и развесить украшения.
Он схватил список и принялся называть номера заключенных, распределяя их по постам. Халани ждала, когда назовут ее, но Артур изящным движением свернул листок.
– Не будем медлить. По местам!
Халани нахмурилась и подошла к нему.
– Эм, прошу прощения, сэр. Я не получила задания.
Артур внимательно посмотрел на нее.
– Какой у тебя номер?
– Триста семнадцать. Меня зовут Халани Кейнс. Я недавно прислуживала на ужине в особняке Губернатора.
– Ах да… я тебя помню. – Артур пробежался глазами по списку. – Вот оно. Губернатор лично выбрал тебя слугой своего стола на весь вечер.
Она отшатнулась.
– Простите?
– Ты будешь обслуживать главный стол, круглый, в центре. Это огромная честь, но и большая ответственность. Пока можешь расставлять напитки, но, как только гости прибудут, ты будешь исполнять каждое желание Губернатора. Если ошибешься, тебя, скорее всего, убьют. – С этим восхитительным напутствием Артур удалился, наорав на кого-то за подгоревший хлеб.
Халани замерла с открытым ртом.
Почему вселенная снова и снова сталкивала ее с тем, кого она ненавидела больше всего на свете? Чего Губернатор от нее хочет?
Грудь сдавило от нарастающего напряжения, но Халани не могла позволить эмоциям взять верх над разумом или отвлечься от выполнения плана из-за присутствия Губернатора. Сегодня вечером они свяжутся с Гермесом и найдут выход из этого ада.
Стражники выстроились вдоль стен, напоминая фрески, и Халани чувствовала, как их жестокие взгляды скользят по ее телу. Но вот Такеши нигде не было видно.
Следующий час пролетел молниеносно, и, не успев опомниться, Халани уже стояла у главного стола в ожидании гостей.