Страница 86 из 103
Ужас, чувство вины и боль предательства, словно осколки металла, вонзились в грудь, едва не поставив Халани на колени и чуть не уничтожив ее последнюю надежду.
Она думала, что он другой, но Такеши воспитывался под влиянием той же жестокой системы, что и остальные стражники. В своей глупой увлеченности Халани забыла, кем он являлся на самом деле.
Ее сердце разбилось, разлетелось на осколки.
Безжизненные глаза прожигали душу Халани, усугубляя стыд. Сотни голосов в сознании кричали, что это ее вина, – и громче всех звучал ее собственный голос.
Ей следовало убить Губернатора, когда представился шанс.
Ей следовало сильнее защищать свое сердце.
И это она должна была лежать на платформе.
– Ты слышала приказ Начальника. – Один из стражников толкнул ее в плечо прикладом. – В камеру, живо!
– С этой я сам разберусь. – Глубокий голос Такеши прорвался сквозь туман в ее сознании. Он возвышался над стражником, а в его грозном взгляде читалась скрытая угроза.
– Д-да, Капитан, – пробормотал стражник и поспешно ретировался.
В груди у Халани сжалось, но она отказывалась смотреть на Такеши. Отказывалась открыться перед ним. Он не заслуживал ее боли. Ее гнева. Ее слез. Он лишил себя этого права в ту минуту, когда, словно скот, отправил на убой стольких людей.
Халани направилась к выходу, игнорируя приказ. Позади послышались твердые шаги, и она почувствовала, что суровый взгляд Такеши прожигает ей спину.
Ярость и отчаяние бушевали внутри нее.
Она хотела вонзить кинжал во всех виновных, хотела отомстить за каждого погибшего заключенного. Хотела, чтобы всем виновным в их гибели было больно. Хотела, чтобы эти ублюдки смотрели ей в глаза, когда она станет забирать их жизни, чтобы знали, что по ту сторону их ждет ад.
Перед мысленным взором промелькнули полные нежности глаза Такеши, и Халани потерла грудь, пытаясь отвлечься и сдержать навернувшиеся слезы. Она не могла понять, почему он допустил это. Почему не попытался остановить?
Ее губы задрожали, выпустив едва уловимый намек на горе, но Такеши услышал. Схватил ее за локоть и оттащил в безлюдный коридор.
– Кейнс.
Халани покачала головой, глядя в его широкую грудь и желая раствориться, превратиться в тень.
Если бы она увидела в его глазах предательство, все стало бы реальностью.
– Халани, – хриплым шепотом произнес Такеши ее имя, будто забытую молитву. Он провел пальцем по ее щеке, смахивая скатившуюся слезинку, и Халани отпрянула, словно его прикосновение обожгло ее.
– Не трогай меня, – прошипела она.
Лицо Такеши исказилось от боли.
– У меня не было выбора, Халани.
– Хватит. Я не хочу ничего слышать. – Она чувствовала, что теряет контроль.
– Если бы я не внес номера в список, это сделал бы Начальник, и тогда в нем могла оказаться ты. А я не хотел этого допустить. Я защищал тебя, – настаивал Такеши, вглядываясь в ее глаза в поисках понимания, хоть малейшего проблеска света.
– Я не единственная, кто заслуживает твоей защиты! Те заключенные на платформе были чьими-то дочерями, сыновьями, братьями, сестрами, матерями или мужьями. – Слезы неиссякаемым потоком текли по щекам Халани, а ужасные образы в сознании не желали рассеиваться.
Мышцы Такеши напряглись, а на лице отразились горечь и смирение.
– Всех не спасти.
Халани стиснула зубы и наконец нашла в себе силы посмотреть в его пылающие глаза. Ей показалось, что в этих обсидиановых сферах была заключена вся пламенная страсть мира.
– Почему ты решил стать стражником?
– Чтобы защищать свою мать и тех, кто не может за себя постоять, – без колебаний ответил он.
– Значит, ты поможешь нам сразиться с Губернатором и сбежать из Брадерхельма?
Такеши напрягся и нахмурил брови. Последовавшее за этим молчание было единственным ответом, который ей требовался.
Халани прищурилась, глядя ему в лицо.
– Я думаю, твоя мать перевернулась бы в гробу, узнав, что с тобой стало.
Он заметно вздрогнул от ее слов, но она продолжала:
– Тот, кто остается в стороне, виновен не меньше тех, кто нажимает на курок. Мертвым не нужны твои извинения, мысли и молитвы. Им нужны действия. Но ты цепляешься за надежду, что Губернатор не поступит так снова. Еще как поступит. И в следующий раз в списке могу оказаться я, а ты ничего не сможешь изменить. Что ты тогда сделаешь? Пока ты не посмотришь мне в глаза и не скажешь, что готов пойти против начальства, против Аполлона, мне не о чем с тобой разговаривать.
Такеши потрясенно молчал. Он был самым сильным и уверенным в себе человеком, которого она когда-либо встречала, но в тот момент выглядел как никогда растерянным.
Халани развернулась и ушла. Разговор был окончен. Покончено
с ним.
И Такеши не остановил ее.
Когда решетка камеры захлопнулась, Халани рухнула на матрас, с силой вонзила зубы в тонкое одеяло и закричала.
Кричала до тех пор, пока голос не охрип, а зубы не застучали. Кричала, пока горло не перестало издавать звуки.
Только тогда она подняла голову к грязному потолку, словно умоляя Бога о помощи, но ей никто не ответил. Она осталась одна. Брошенная посреди руин.
Некоторые вещи лучше оставить разбитыми вдребезги, чтобы они не способствовали разрушению мира.
Халани написала стихотворение на память о той ночи. Это был урок. Предупреждение. Клятва.
Разбитые мечты
Когда не бьется сердце больше,
Когда дыханья больше нет,
Надежды умирают тоже?
Или они уходят в свет?
А может, тихо угасают?
Или приходят к нам в мечтах?
Закрой глаза, запомни страх,
Разлитый в холоде, в слезах,
И девушку, мечты которой обратились в прах.
Но месть ее пусть будет беспощадна.