Страница 70 из 103
– Как думаешь, луна на поверхности действительно так выглядит? – прошептала она, пытаясь разрядить обстановку.
Такеши повернул голову к окну и несколько мгновений молчал.
– Думаю, на поверхности все кажется более красивым.
Уголки губ Халани дернулись вверх.
– Я тоже так думаю. Как бы я ни ненавидела Генезис и все, что он собой представляет, это самое красивое место, которое я когда-либо видела. – Она почувствовала, как Такеши завел руку за голову, они оба, погруженные в мысли, смотрели в окно.
– Когда-то Генезис был моим домом, – тихим голосом сказал он.
Халани удивленно повернулась к нему.
– Ты жил в Генезисе? Но как тогда стал стражником в Брадерхельме?
Такеши слегка улыбнулся, но в его глазах по-прежнему не отражалось никаких эмоций.
– Моя история не из счастливых, Кейнс.
Халани легла на бок, чтобы оказаться к нему лицом.
– А разве истории из жизни бывают по-настоящему счастливыми? Мы все в дерьме. Просто некоторые умеют это скрывать лучше других.
Такеши проследил за ее движением и нахмурился, словно раздумывая, стоит ли быть искренним.
– Я никогда не знал отца, – наконец заговорил он. – Он ушел сразу после моего рождения, и мать растила меня одна, едва сводя концы с концами. Но она всегда следила, чтобы я был сыт и счастлив. Я даже не осознавал, как мало у нас было, потому что ее любовь заполняла все пустоты. Но мама хотела дать мне больше, лучшее образование, поэтому начала встречаться с богатым дельцом из Аполлона. Его звали Гектор. И он действительно мне нравился… поначалу. Они поженились как раз в то время, когда завершилось строительство купола, и у него было достаточно денег, чтобы мы переехали в Генезис. Вот тогда-то и начались наши проблемы.
Халани лежала словно в трансе. Слова Такеши плыли по воздуху, как заклинание, и она слушала его не шевелясь. Как будто любое движение могло разрушить власть рассказываемой истории над ней. Над ним.
– Первые пару лет в Генезисе моя мама выглядела счастливой, но постепенно ее смех начал утихать. Время от времени я замечал синяки у нее на руках. На лице. Я часто спрашивал о них, но она всегда отвечала, что споткнулась или была слишком неуклюжей. Мое счастье значило для нее больше, чем ее собственное, и она не хотела, чтобы я узнал правду. Мне было пятнадцать; я вернулся со школы раньше обычного и, только переступив порог, услышал, как Гектор кричит на нее. Он называл меня непослушным ублюдком, вечным разочарованием и жалким подобием сына. Они не знали, что я стоял в дверном проеме. Моя мать дала ему пощечину, а он ударил ее в ответ. Я застыл на месте. Мама лежала на холодном полу, а Гектору было плевать. Он просто вышел за дверь. Я прижал маму к себе, и мы долго плакали в объятиях друг друга. Я не мог вымолвить ни слова. Был потрясен и напуган. Но еще я ощущал злость. Злость из-за того, что не знал, что происходит в собственном доме. Что Гектор причинял боль моей матери. И я был зол на самого себя за то, что ничего не сделал, чтобы остановить это. – Мускулы на руках Такеши напряглись. – На следующий день я бросил школу и поступил в Академию, чтобы стать стражником. Мама возражала, но я ее не слушал. Знал, что должен научиться защищать ее, если этот человек снова попытается ей навредить. Вот так прошло несколько лет, на маме больше не было синяков – по крайней мере, я их не видел. Я с отличием окончил Академию, и меня выбрали в качестве одного из личных стражников Губернатора. После аттестации я рано вернулся домой, чтобы поделиться хорошей новостью. Только на тот раз, переступив порог, я увидел, как Гектор прижимает мою мать к стене и душит ее. В тот момент я даже не думал. Просто набросился на него. Использовал все свои навыки, чтобы оттащить его от нее. Я бил его снова и снова. С каждым ударом представлял, как он причиняет боль моей матери, которая и мухи бы не обидела, и это лишь сильнее выводило меня из себя. Но я опоздал. Ее травмы оказались слишком серьезными, и к тому моменту, как я убил Гектора, она уже была мертва.
В его глазах появился легкий блеск, но он продолжил:
– Никому не было дела до ее смерти. Для общественности она являлась собственностью мужа, и он мог поступать с ней как заблагорассудится. Меня наказали за убийство Гектора. Поскольку я был лучшим из курсантов, которых когда-либо видела Академия, Верховный судья принял для меня мягкое наказание – решил, что из меня выйдет толк в тюрьме Брадерхельм.
Халани лежала с открытым ртом. Жизнь Такеши была отобрана у него самым ужасным образом – так же, как украли жизнь Халани. Он попал в Брадерхельм не по своей воле. Его
приговорили
к этой тюрьме.
Заключенный без номера.
Взгляд Такеши был устремлен вникуда, лицо окаменело, а мышцы напряжены. В нем Халани видела себя. И теперь понимала, почему Такеши был таким суровым. Он отталкивал людей, не подпускал их слишком близко к себе, чтобы не переживать, если с ними что-то случится. Как это было с его матерью.
– Мне жаль, Такеши. То, что произошло… ты этого не заслуживал, – прошептала Халани.
Такеши повернулся, словно почувствовал на себе ее тяжелый взгляд. Посмотрел на нее как на близкого человека, родственную душу, потерянную в жестоком, полном боли мире.
– А ты не заслуживала того, чтобы лишиться родителей.
На глазах Халани навернулись слезы, и она поджала губы, пытаясь восстановить самообладание.
– Как думаешь… – она замолчала, подавившись словами, – мы однажды увидим их? Ну, знаешь, в раю?
Халани впервые позволила этому вопросу вырваться на волю.
Такеши нахмурился, задумавшись над ее вопросом.
– Долгое время я не верил в Бога. Потому что как Бог мог поступить так со мной? С ней? Но мама верила. Если рай и впрямь существует, то ей там самое место. И когда я смотрю на тебя… – Такеши приподнял подбородок, и от его горящего взгляда у Халани перехватило дыхание, словно кислород принадлежал лишь ему одному. – Знаю, что не должен этого говорить, но твоя красота ошеломляет настолько, что причиняет боль. И дело не во внешней красоте, а в твоей личности. Вот почему я верю, что если твои родители хоть немного похожи на тебя, то они тоже в раю.
Слезы невольно потекли по щекам Халани. Но в тот момент ей было все равно.
– Это несправедливо, – прошептала она.
– Что именно? – Такеши посмотрел ей в глаза.
– То, что ты знаешь меня лучше, чем я сама.