Страница 19 из 103
7
Есть ли победители в гонке жизни, или мы все получим за участие трофеи?
Халани поспешно смахнула каплю пота, стекавшую по лицу. Она посмотрела на свои дрожащие руки и увидела, что они покрыты кровью. Волдыри лопнули, и черная грязь смешалась с алым.
С ее ладоней стекала отвратительная смесь, и в этом смешении цветов Халани видела себя. Вся ее реальность теперь преломлялась через призму боли и гнева.
Халани опустила руки, чтобы стереть грязь, но замешкалась – поняла, что испачкает кровью тюремную робу. И это была странная мысль. Кого теперь волнует, как она выглядит?
– Ты в порядке? – спросил Дерек, поставив пустую тачку.
Халани показала ему руки, и он сдавленно ахнул.
– Вот, держи. – Дерек оторвал полоску ткани от своего рукава и обмотал ее вокруг ладони Халани.
Она стиснула зубы и закрыла глаза, пока он затягивал повязку, скрывая не только ее телесные раны. Боль казалась невыносимой, но Халани не издавала ни звука, поскольку ей приходилось переживать и худшее.
– Так лучше?
– Да.
– Эй, вы двое, продолжайте работать! – крикнула Марсела.
Мышцы Халани горели словно в агонии. Руки, казалось, умоляли отрезать их, чтобы они могли уползти прочь, как в каком-то больном, извращенном кошмаре. Если бы она могла расчленить себя и уйти живой, то именно так бы и поступила. Странные мысли о самоистязании безудержно лезли в голову, пока Халани на автопилоте грузила в тачку увесистые камни.
Она заперла боль в самых дальних уголках разума – навык, освоенный ею задолго до тюремного заключения. А с тех пор как она оказалась в Брадерхельме, прошло уже две недели.
Халани не разговаривала с Такеши Стилом после их последней встречи. Избегать его как чумы было трудной задачей, поскольку именно он каждую ночь запирал ее в камере, но она справлялась.
Работа в туннелях не становилась легче. Крики и наказания шли рука об руку и порой обрушивались, казалось бы, ни за что.
Халани привыкла не замечать голода и при любой возможности с жадностью пила воду. А судя по выступающим ребрам, она уже похудела на четыре килограмма.
Но тяжелее всего было терпеть мигрени. Казалось, кто-то колотил кувалдой по стенкам ее черепа, пытаясь исполнить бесконечную симфонию.
Только Дерек, Серин и Адан не давали ей сойти с ума. С ними Халани почти не чувствовала одиночества. В конце концов, беда объединяла.
И все же даже они не могли развеять бесконечную печаль, поселившуюся у нее внутри. Жизнь в новой безрадостной реальности каждый день приносила порцию мучений. Пробуждение, боль, еда, боль, сон, повторить. И так по кругу, словно на карусели. Снова и снова.
Однажды в Аполлоне построили карусель. В тот день Халани впервые увидела лошадь. Конечно, та была ненастоящей, но кого это волновало? Халани сотни раз каталась на этом ярком аттракционе после школы. Шестьдесят секунд счастья. И она хотела, чтобы эта минута блаженства длилась вечно.
Спустя месяц Совет Аполлона проголосовал за снос, заявив, что карусель отвлекает всех от повседневной работы, которую необходимо выполнять ради благополучия и процветания города. Удобное оправдание. На самом деле они просто не могли позволить жителям быть слишком счастливыми или иметь достаточно свободного времени, чтобы получше познакомиться со своими соседями.
Как еще заставить человека зависеть от тебя, если не изолировать его?
– Эй, не сбавляй темп, – скомандовал Дерек, заметив, что Халани погрузилась в свои мысли и замедлилась.
– Ты когда-нибудь скучаешь по ней? – спросила она, перекладывая камни в тачке, чтобы освободить место.
– По чему именно?
– По своей жизни до тюрьмы.
– Я скучаю по кровати и своему собственному толчку, – ответил Дерек.
Несмотря на боль во всем теле, Халани не смогла сдержать ухмылку. Вот почему ей нравился Дерек. Какими бы суровыми и мрачными ни казались обстоятельства, он сохранял беззаботный настрой. Как будто имело смысл все и ничего одновременно.
Они молча продолжили работать. Халани уже решила, что разговор окончен, но тут Дерек быстро осмотрелся, проверяя, нет ли поблизости стражников.
– Мне не по чему скучать, – прошептал он. – У меня нет ни семьи, ни друзей. Вся моя жизнь прошла в лабораториях научных исследований и ресурсов Аполлона.
Халани удивленно посмотрела на него. В этих лабораториях курировали продовольственное снабжение города и изучали новые методы подземного земледелия. А поскольку они имели критическую важность для выживания Аполлона, туда могли попасть только ученые с высшим уровнем допуска.
– Но ты так молод! – воскликнула Халани.
– Возраст не имеет значения. Они всегда охотятся за новыми талантами, а у меня были высшие баллы по всем тестам. Когда меня приняли, я был на седьмом небе от счастья. Но оно длилось недолго. – Дерек задумчиво уставился в пустоту.
В Халани разгоралось любопытство.
– За что ты здесь на самом деле, Дерек?
Он замедлился, потупив взгляд в пол.
Халани никак не могла понять, от стыда это или от сожаления, но у него на лице появилось затравленное выражение. Осанка внезапно изменилась, словно ему на плечи взвалили тяжесть всего мира и только он один знал, что эта ноша вот-вот упадет.
Дерек вцепился в бортики тачки с такой силой, что на руках вздулись вены.
– Я обнаружил то, чего не должен был, – шепотом прохрипел он, угрюмо сдвинув брови.
Халани нахмурилась и склонила голову набок.
– О чем ты?
Дерек приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать. Халани замерла в ожидании, но слова так и не прозвучали. Он лишь тяжело вздохнул и покачал головой.
– Неважно. Все это неважно. – Дерек вновь схватился за ручки тачки. – Ты. Я. Это место. Лишь средство для достижения цели. – И он покатил свою ношу дальше.
Халани же так и стояла с открытым ртом, пораженная его внезапным уходом. Аполлон высоко ценил ученых. Они бы не упекли Дерека в тюрьму из-за какой-нибудь ерунды.
Она мысленно перебирала множество вариантов, словно пыталась выловить в тумане одну-единственную пылинку. Конечно, Халани могла бы попытаться снова спросить Дерека, но что-то в его лице останавливало ее.
Она узнавала это выражение. Видела его в своих собственных глазах, и в угрюмых взглядах каждого заключенного. В нем отражалась безнадежность, но с примесью чего-то уникального. Безнадежность не оттого, что ты не видишь выхода, а потому, что уже нашел его, и он оказался гораздо хуже.
* * *