Страница 96 из 302
В блестящем шахматном полу отражались тени.
У меня закружилась голова.
– Так, не стоит падать в обморок. Лучше осмотрись. Красота, да?
– Красиво.
Но сказанное относилось уже не к эксцентричному дизайну клуба. Теперь я смогла хорошенько разглядеть наряд Нади и… свое платье.
Многослойный подол из пепельно-голубого муслина каскадом спадал вниз, скрывая носы старых кроссовок. Старомодная лента шириной с ладонь обхватывала талию несколько раз, сбиваясь благородными выверенными складками. Вырез и плечи украшали жесткие накрахмаленные кружева цвета бледного предгрозового неба. Длинные рукава заканчивались плотной резинкой с кружевным же венчиком вокруг запястья.
– «Грозовой перевал».
– Нет, настоящая Алиса, – возразила Надежда, критически осматривая меня, и цокнула, сочтя вид удовлетворительным. – Та, которая из кино. Миа Васиковска, знаешь? Правда, она блондинка…
На сестре Василия сидел приталенный костюм, состоявший из черных расклешенных брюк и тугого корсета с мерцающей серебристой шнуровкой. Поверх Надя надела огромного размера двухвостый фрак с долгими, расщепленными полами. В сочетании с котелком Безумного Шляпника смотрелось очень даже ничего. Под стать нраву владелицы.
Шляпа съехала Наде на один глаз. Она бойко подпихнула ее двумя пальцами, будто отдавая честь. Все лицо ее излучало живое, переполненное жизненной бодростью любопытство.
– Если пропала надежда, я всегда здесь, – сказала она и с готовностью хихикнула своей же шутке. – С чего начнем развлечения?
– У меня тут встреча. Ты не подскажешь… – Я замялась.
Надя мгновенно потухла, натурально погасла изнутри:
– Во как? Я думала, ты здесь с Васькой. Кстати, и он куда-то ускакал. Вот, блин, уж на сковородке!.. Пошли, найдем.
– Да, но… Кое-кто хотел со мной поговорить.
Скрывая неловкость, я снова огляделась. Ни Васи, ни кого-либо из Института в поле зрения не попадалось. Меня захлестнула секундная беспомощная оторопь, но я постаралась взять себя в руки.
«Соберись! Все в порядке, Марго. Они где-то рядом. Давай!»
– Ну и фиг с ним. Тогда возьмем по коктейлю? Возможно, тот, кого ты ищешь, возле бара?
Не дождавшись ответа, Надя потянула меня за руку к похожей на необъятную аметистовую друзу барной стойке, где оставались свободными несколько высоких стульев на крутящихся ножках. Мы взобрались на скользкие покатые сиденья. Надя махнула бармену, что-то сказала, беспечно улыбаясь – блеснули в свете многочисленных лампочек, отражений и фонариков ровные мелкие зубы. Бармен охотно кивнул и подмигнул ей. Надя звонко рассмеялась. Кажется, она чувствовала себя здесь как рыба в воде.
– Выбирай напиток. Советую «Ретроградный Меркурий» – отвал всего! – Она вдруг засуетилась. – Я ща. Буквально секундочку. Извини-извини тысячу раз.
Не успела я и рта раскрыть, чтобы спросить, а где, собственно, меню, откуда следовало «выбирать», как Надя вспорхнула с едва занятого места и, махая одной рукой кому-то возле очереди в туалетный закуток, а другой поддерживая шляпу, засеменила навстречу. Двухвостая неспокойная сорока, стащившая под шумок цилиндр провинциального фокусника…
– А почему не «
Петроградный
Меркурий»? – машинально усмехнулась я последним ее словам, но на шутку никто не отреагировал. Сидящие по обе стороны молодые люди и девушки ничего не услышали.
Я почувствовала себя неуютно и вдруг запоздало сообразила, что телефон остался в раздевалке вместе с верхней одеждой. Стоило взять его, чтобы как минимум записать на диктофон разговор с этим… Вольдемаром.
Теперь меня мучило беспокойство. Вернуться? Или не рисковать? Тут я хотя бы остаюсь на виду и потому – в относительной безопасности. Я медлила.
Кончился танцевальный трек, и тут же, без промедлений, заиграл другой.
Низкий раскатистый звук, среднее между вибрацией струны и ритмичными ударами в барабан, задрожал в желудке, отдаваясь приятной щекоткой в пальцах рук и ног. По спине побежали мурашки. Вспомнился губной инструмент шаманов из африканских племен: деревянная штука, которую зажимают зубами и играют, дергая короткие металлические рычажки.
Два голоса – мужской и женский – эхом вкрались в ритм, заползли в уши, зашептали с мягкими придыханиями:
I want to know how to survive in the nightlife.
The truth and dare of the drug for the first time.
I click my heels and dance with the heat rise.
I want to know how to survive in the nightlife.
[35]
[Здесь и далее: IAMX «Nightlife». Перевод Е. Ландер: «Я хочу знать, как выжить среди ночной жизни, правды и наркотика, принятого в первый раз. Я стучу каблуками и танцую, пока жара нарастает. Я хочу знать, как выжить среди ночной жизни».]
…И внезапно взорвались чечеткой ударных и басистыми гитарными рифами.
– Что. У вас. Тут. Бесплатное? – перекрикивая шум, раздельно произнесла я, стараясь избавиться от наваждения.
Расставлявший посуду бармен дернул цветной челкой, поглядел исподлобья как на невменяемую. Стаканы двигать при этом не перестал.
– Вода, – глухо произнес он. Музыкальные вибрации поглотили его голос, но я прочитала ответ по губам.
– Налейте, – кивнула я.
Он еще раз смерил меня пренебрежительным взглядом, но оставил стекло в покое и отвернулся. Щипчиками ловко перекинул в высокий бокал несколько кубиков льда из морозильного отсека. Набрал из-под крана воды. Я следила за ним, пытаясь унять все нарастающую внутреннюю тревогу. Сердце тяжело колотилось в груди – гулко, точно в свинцовом ящике. Музыка волнами расходились по телу, звала, будоражила.
The desire that vodoo gives to a weak mind.
I want to know how to survive in the nightlife…
[36]
[Перевод Е. Ландер: «Желание, которое вуду дает слабым умам. Я хочу знать, как выжить среди ночной жизни».]
И Надя, как назло, все не возвращалась – затерялась в толпе, не различить.
– Пожалуйста.
Стакан лихо проехал по столу и остановился напротив. Я вцепилась в него, будто в поручень переполненной маршрутки.
Локти липли к каменной столешнице. Бармен несколько механически продолжал натирать бокалы. На бесстрастном лице его теперь не читалось никаких эмоций. Ритмичные тени танцующих одинаково покачивались в отражении на задней стене бара, дробились в цветных бутылках с сиропами и тониками. В общей синхронности и зацикленности их движений проскальзывала нарочитая неестественность.