Страница 97 из 302
Я почувствовала себя внутри музыкальной шкатулки: когда поднимаешь крышку, а застывшая фарфоровая балерина вращается на подвижной платформе с остекленевшим взглядом и посмертно сомкнутыми над головой нежными руками.
А мир плывет вокруг, и музыка звучит, а балерина крутится-крутится…
Что-то тут не так…
Я сделала жадный глоток и вздрогнула, уловив краем глаза движение позади. Крутанулась на стуле, едва не расплескав остатки воды. И чуть не столкнулась нос к носу с возникшим рядом причудливо разодетым незнакомцем – молодым человеком неопределенного возраста: то ли из-за обилия грима на лице, то ли от излишней, какой-то нездоровой худобы, то ли от количества одежды, навешанной на нем как на вешалке или на…
Я замерла, ловя пришедшее на ум слово.
Манекене…
Франт с наскока уселся на свободный Надин стул, оперся одной рукой на него, а пальцы другой пропустил сквозь высветленные рыжие пряди челки, местами окрашенные из пульверизатора зеленой краской.
– Прошу прощения, прекрасная леди. Не хотел напугать. Позвольте назваться: представитель древнейшего рода высшего потомственного дворянства, обитавшего в этих местах, – он сделал круговое движение головы, охватывая обозримое пространство, – с середины пятнадцатого века. Почти принц. Или, выражаясь по-русски, цесаревич. Надеюсь, вас не испугают такие внушительные цифры и такие громкие слова.
– Когда города еще не существовало? – недоверчиво уточнила я.
Внешне «представитель дворянства» действительно напоминал некогда богатого, но разорившегося человека – деньги ушли, а привычки и повадки остались. Хотя больше он походил на натуру эксцентрическую и творческую, старательно косящую под стиль века эдак девятнадцатого.
Все было при нем: и туфли с блестящей пряжкой, и высокие чулки, и кюлоты, и расшитый золотыми узорами камзол, и даже смахивавшая на длинный пирог шляпа с потрепанными перьями, – но все предметы гардероба казались настолько затертыми и поношенными, что придавали облику больше неряшливости, чем изысканности.
– Именно! – обрадовался франт. «Почти принц» колупнул длинным ногтем указательного пальца дыру на чулках и расплылся в приторной улыбке. – Или, по-простому, Вольдемар.
Он сделал нелепую попытку поклониться, сидя верхом на барном стуле, и чуть не клюнул меня носом в вырез платья. Но я не придала этому значения. Имя пульсировало в голове глухими ударами набата – снова и снова… Вольдемар. Знает ли он, кто я, или подошел случайно, как к простой незнакомке, малозначительной посетительнице клуба, одной из прочих? Вот бы проверить…
Беспокойный Вольдемар тем временем призывно щелкнул бармену, тот учтиво согнулся над стойкой.
– Два коктейля! – выпалил он, с радостным оживлением барабаня пальцами по столешнице. Они были тонкие, почти женские и, точно в компенсацию за утонченность, украшенные массивными кольцами в виде переплетенных змей, надкушенных червивых яблок и оскаленных морд диких животных.
Бармен заторможенно мигнул и уточнил:
– Какие?
– Какие? – переадресовал мне вопрос Вольдемар, придвинувшись еще ближе. Крашенные едкой зеленой тушью ресницы затрепетали.
В нос дохнуло парфюмом: сладкая тревожная смесь мускуса, ладана и гвоздики. Захотелось чихнуть. Вольдемар усмехнулся:
– Коктейль «Железный дым»: соленая вода, джин, настойка на нори… Или «Черный мед» – ром, черная орхидея, миндальный ликер. Говорят, девушка охотнее выберет название, связанное с едой или чувственной близостью, понимаешь, о чем я, да? Что скажешь?
– Мне бы что попроще, – пискнула я, поморщившись при упоминании алкоголя.
– А что ты хочешь? «Ванильную радугу»? Тогда ты не по адресу. – И вновь порывисто развернулся всем корпусом. – «Время и стекло»! Дважды!
Последние слова он буквально гаркнул, потому что странная песня про вуду, сменившаяся вибрирующим потоком густых, низких звуков, споткнулась и снова взорвалась оглушающим натиском перебивающих друг друга голосов.
Бармен отвернулся и почти тут же крутнулся назад, держа в руках два высоких стакана (память вынесла из глубин название «хайбол»). Я удивилась, с какой невероятной скоростью он управился на этот раз. Внимательно уставилась на коктейль. Внутри плескалась густая перламутровая жидкость карамельного цвета и торчали тонкие ледяные иголки.
Я вдруг сообразила, что до сих сжимаю в левой руке запотевший от холода стакан с водой. И меня осенила идея. Вода!
Я незаметно придвинула стакан ближе к краю стойки, непринужденно взмахнула рукой, будто нечаянно задевая его. Попыталась поймать падающий стакан, но вместо этого лишь расплескала его содержимое по коленям и рукавам Вольдемара.
– Ой! Извини, я такая неуклюжая порой.
На секунду Вольдемар замер с видом человека, отыскавшего в ополовиненной тарелке супа жирную навозную муху. Брезгливо, по-кошачьи, встряхнул кистью, осыпая стойку очередью брызг, и пристально взглянул на меня, мгновенно перестав улыбаться. Лисьи глаза внимательно сощурились.
– Хорошая попытка, – сказал он с неподдельным уважением. – Но вода не та. – Вольдемар выхватил из кармана кружевную салфетку и старательно протер ладонь. В дрожащем освещении я заметила, что глаза у него изумрудно-зеленые. Какие-то… неживые. – Значит, ты и есть Марго?
Я кивнула, не в силах ответить. Крепко сжала бокал:
– А вы здесь всем заправляете. Ты и другие… И берете на себя больше, чем следовало бы.
В этот момент музыкальная композиция просела: резкие биты сменились завораживающим трансом, и в образовавшейся тишине голос прозвучал особенно громко.
– Забавно. Кто научил тебя фокусу с водой?
Обвинения Вольдемар пропустил мимо ушей.
– Не понимаю, о чем ты…
Впрочем, прикинуться дурочкой не вышло.
– Ты одна здесь? – Он повел носом. Ногти, еще минуту назад отбивавшие легкую дробь, впились в барную стойку, оставив на ней глубокие засечки. И это в камне-то!
– Да-а, – беспечно протянула я.
– Врешь! – обрадовался Вольдемар непонятно чему. – Мне нравится. – Он поднял руку и щелкнул пальцами, подавая знак кому-то за моей спиной. Я хотела обернуться, но Вольдемар остановил. – Не стоит. Не самое приятное зрелище. Хотя эти ребята и дежурят на входе, но лучше не смотреть на них лишний раз.
Холодная капля пота сорвалась и скользнула по спине, оставив влажную дорожку.
– Кто они?
– Те, кого Изнанка отпустила наверх не до конца. Наполовину или меньше. Как повезет. – Вольдемар пожал плечами.