Страница 68 из 302
[Санкт-Петербург стоит на стыке двух тектонических плит, в местах множественных трещин и разломов в земной коре. Некоторые исследователи считают зоны разломов геопатогенными, и долгое проживание над ними вызывает у человека проблемы со здоровьем.]
Вот, – Ярик прочертил в песке тонкую горизонтальную линию, – граница между нашими мирами. Вроде тонкой мембраны. Люди сверху, Потусторонние где-то посерединке. Духи – под землей.
– Духи – это тоже Потусторонние?
– Не совсем. – Ярик в задумчивости поскреб подбородок. – Потусторонние – коренные жители города, завязанные на силе этих мест. А Духи – божества, повелители природных стихий. Племена, жившие на берегах Невы до восемнадцатого века, поклонялись Духам и приносили им жертвы, чтобы те сберегли их поселения от бедствий. Если заметить, Петербург – очень стихийный город: бесконечные ветра, разрушительные наводнения.
– То есть Духи – зло? – подал голос Вася.
– Не просто зло, это древнее первородное зло, – покачал головой Ярослав. – Уже почти сто лет не случалось ни одного прорыва из-под земли, потому что Институт вовремя латает все трещины. Последний произошел в сентябре тысяча девятьсот двадцать четвертого. Тогда город буквально смыло наводнением. Мы, живые, не можем попасть в тонкий мир, потому что, помимо сознания, или, как говорят еще, души, у нас есть тело – материальная оболочка. Духи же, напротив, не могут прийти к нам, потому что не имеют формы для жизни, кроме бессознательной стихии. Мы называем ее Исконной Тьмой.
– Тогда они могут использовать кукол как личину, чтобы находиться в нашем мире. Выходит, Мастер кукол – это на самом деле не тот парень, а его кукольный брат? Если он – Дух…
– Как ты сказал? Личину? – внезапно встрепенулся Ярик. Глаза его блестели догадкой.
– В общежитии я слышал кое-что… Двое студентов обсуждали, что какая-то личина открывается с помощью ключей. Девушка еще недоумевала, как можно запереть на ключ то, что даже на руке не взвесить.
– Но почему именно медицинские модели? – вмешалась я. – Ведь стащить манекен откуда-нибудь со склада магазина гораздо проще.
– В том разговоре было что-то про живую душу. Похоже на обряд, – предположил Вася. – Я предполагаю, необычные куклы нужны из-за сходства с человеком – даже органы есть. Отсюда понятно про отсутствующие сердца – их место предназначалось заводному механизму. Только как они протащили незаметно манекены со склада фабрики?
«А вместо сердца – пламенный мотор!» – отчего-то пронеслись в голове слова давней песни.
– Зеркало, – уже вслух сказала я. – Потусторонний исчез в зеркале.
– Позавчера ночью мы засекли крупный подземный толчок, – произнес Ярослав. – На западной стороне острова.
[30]
[Петербург находится на такой части земной коры, которая не может вызывать крупные землетрясения. Однако из-за особенностей почвы даже толчки в 1 балл ощущаются достаточно серьезно. Понятно, почему сотрудников НИИ ГИИС так удивил мощный подземный толчок в районе метро – землетрясения в Петербурге не случались с 2004 года.]
Мы с братом должны были проверить одно заведение там. Но не успели. Вы когда-нибудь задумывались, почему после смерти человека на несколько дней закрывают все зеркала в доме? Потому что потусторонние существа проникают в дом на зов и питаются скорбью живых. А через особенное зеркало в мир могло явиться… все что угодно. Кажется, я знаю, зачем нужно зеркало из особняка Брусницыных.
– А раньше вы не знали? – спросила я.
– Кроме легенд, нет. Но мы поняли, что оно непростое, по неумеренному любопытству Потусторонних. Тогда стали его охранять. Но за два дня до инцидента с землетрясением его выкрали… Мне надо позвонить. – Ярослав поднялся, выудил из кармана мобильник и отошел в сторону. – Алло, Лёнь?..
– Лёнчик, ты щас умрешь! – пробормотала я. Еще одна нелепая шутка, чтобы скрыть напряжение. Вася чуть улыбнулся.
– Зеркало, – задумчиво произнес он и поскреб подбородок, совсем как Ярик пять минут назад.
На лице у него пробивался светлый юношеский пушок. У отца тоже была щетина, если он не брился в выходной. Но у него лицо покрывалось жесткими короткими волосками. Лиска терлась об него щекой и, смешно шепелявя, довольно говорила: «Еж-ж-жик». А у Васи на остром подбородке рос прямо-таки пух. Мама бы, смеясь, сказала «цыплячий».
– Что – зеркало?
В груди екнуло от нехорошего предчувствия. «Зачем им дети, если есть куклы?
Зачем им дети?
»
Я тяжело сглотнула и посмотрела на Ярослава: тот вдохновенно тараторил в телефон, едва оставляя короткие паузы для ответов. Если и существовал человек, на которого стоило надеяться, то это он. Оставалось лишь поверить, что сборище чудаковатых типов во главе с лаборантом знает, что нужно делать.
– Да я внезапно вспомнил, – сказал Василий. – У меня сестра-студентка постоянно болтала о зеркале в ночном клубе у Галерной Гавани…
Он вдруг замолчал, замер и треснул себя ладонью по лбу:
– Я вспомнил, Марго!
– Что вспомнил?
Внутри аж все закостенело, я перестала дышать.
– Я вспомнил, где раньше слышал имя того чувака, который написал тебе про сегодняшний обмен! Вольдемар – это новый приятель моей сестры!
Часть 4. Василий
Пока добирались обратно на Васильевский в такси, Марго одолжила мне мобильник взамен почившего из-за падения в подвале. Номер Нади я нашел в соцсетях. Долго слушал длинные бесстрастные гудки.
– Алло? – сонным голосом пробурчала Надежда в трубку после десятого гудка.
– Надь, это ты?
Дурацкий вопрос, но ничего лучше в голову не пришло.
– Да после вчерашнего, кажется, не совсем. Последний коктейль явно был лишний.
Судя по отдаленному голосу, сестра поставила звонок на громкую связь. Со стоном и звуком шуршащего одеяла она откатилась куда-то в сторону. Шаркнули тапочки.
– Ты спишь, что ли? – удивился я.
– Сплю, – отчетливо отозвалась она, вновь приблизившись к телефону. Я слышал, как она недовольно сопит в микрофон. – Ты во сколько меня домой проводил? В шесть утра. Плюс душ. Плюс снимать макияж, который ты мне испортил. Нефиг было накладные ресницы отрывать! Это же часть образа! В общем, сплю. Имею полное право. Хорошо, брат на работу с утра свинтил.
– Надежда! – укоризненно сказал я.
В телефоне раздался звук, будто поперхнулись:
– Вася?! Ты с чьего номера мне звонишь?
– Мой мобильник приказал долго жить.
– А еще говорил, я небрежно отношусь к вещам.