Страница 218 из 302
– Если будут какие-то вопросы, мы вам позвоним. – Лида закончила писать, шагнула на порог, собираясь уходить.
Мама вежливо оттеснила ее в сторону, с расторопностью распахивая пошире и без того широко открытую дверь.
– Пожалуйста. Всего доброго!
– Доброго, – ровно отозвалась Лида и как ни в чем не бывало прошла мимо, скользнула по мне прохладным взглядом, но ничего не сказала и ничем не выдала наше знакомство.
Лишь теперь морок спал, и мама встряхнула головой, приходя в обычное состояние. Перевела взгляд на мусорное ведро, затем на меня, на мои надетые кое-как кроссовки, будто вспоминая, зачем послала дочь на улицу.
– Кто это был, детка?
– Не знаю, – раздраженно сказала я. – Ты даже не спросила?
И поняла, что все именно так. Не спросила. И вряд ли даже поняла, что произошло, прежде чем ее настигло всепоглощающее Лидино колдовство.
Теперь мама выглядела как после долгой изнурительной работы: осунувшаяся, с выступившими на лбу маленькими капельками пота и потухшим взглядом.
Я нырнула в коридор, сунула ей в руки ведро и выбежала обратно, бросив на ходу:
– Я провожу!
Обыкновенно сетовавшая на любые резкие выпады окружающих, пугавшие ее «до потери пульса», мама промолчала.
Хлопнув дверью, я выскочила в подъезд и застала Лиду на лифтовой площадке в ожидании дребезжащей кабины:
– Что это? Что ты делала у нас?
Лида переступила на месте, подумала, крутнулась на каблуках на сто восемьдесят градусов. Взгляд равнодушно скользнул по мне. Глаза ее, вишнево-карие, походили на два бездонных колодца, затягивали в себя, поглощали. Я моргнула, и наваждение в секунду померкло. Лида улыбнулась, но тут же снова сделалась серьезной.
– Кудель памяти. – Она сунула руку в карман и достала гладкий деревянный стержень с набалдашником из ярко-красной пряжи.
– Зачем?
– Не могу разглашать. А впрочем, ты и сама скоро узнаешь. – Лида вновь спрятала кудель.
Не знаю, что вывело меня из себя больше: ее хладнокровие или мамин лебезящий-просящий тон, когда они стояли в прихожей и та рассказывала про Василису, каждым словом прося о помощи.
Я сжала кулаки и решительно подскочила к Лиде:
– Если не можете помочь, просто оставьте нас!
Лицо лаборантки не дрогнуло. Она даже не посторонилась. Хотя вряд ли я выглядела серьезным противником в ее глазах. Взбалмошная, очкастая, растрепанная девчонка. Только и всего.
– Это я и делаю.
– Что?
– Помогаю.
Прохладные пальцы слегка коснулись моей руки, и девушка понимающе усмехнулась. Я вспомнила, как она без всяких слов выудила у меня у головы фамилию опера Ряженого, принимавшего заявление о пропаже Лиски, и попятилась.
Мало ли что взбредет ей на ум и что еще она умеет.
– Правильно.
Створки дверей клацнули и раздвинулись, являя приехавший за Лидой крошечный лифт. Лаборантка зашла в него. Повернулась ко мне лицом:
– Не думай, будто мы не справляемся, а одна ты суетишься и что-то пытаешься сделать. Общие ошибки и общие потери.
Лида вдавила кнопку первого этажа. Двери дернулись и поползли навстречу друг другу.
– Но вы профессионалы! – бросила я последний аргумент.
– А она, – железные створки почти заглушили спокойный голос, – твоя сестра. Кстати, тебя ждут внизу. Не забыла?
Лифт качнулся и, судя по звуку, покатился вниз, а я осталась стоять одна на площадке двадцатого этажа – нелепая девчонка в незашнурованных кроссовках.
И думала я в тот момент почему-то не о Василиске, не о сказанных лаборанткой словах, а о том, что кабина лифта – тесная, темная и холодная – очень похожа на гроб, а Лида в нем – на покойницу.
Часть 2. Университет ИТМО, Факультет биотехнологии
Надежда Красинская
Студенты, особенно магистранты, частенько задерживались в лабораториях допоздна. Администрация давно приняла сей факт и разрешила учащимся самим сдавать ключи от кабинетов на вахту. По предварительному согласованию с преподавателями, разумеется. Правило распространялось и на выходные, если кому-то приходила в голову сумасшедшая мысль поработать в лаборатории.
Преподаватели выгоду от таких договоренностей поняли быстро и при любом удобном раскладе испарялись из подведомственных помещений, оставляя практикантов самих ковыряться со своими колбами и пробирками…
Так думала Надя, поглядывая в окно на сгущающиеся тучи и сетуя на забытый дома зонт.
До конца работы с препаратами оставалось примерно полчаса, когда она вспомнила, что завкафедрой Татьяна Аркадьевна, уходя, оставила на столе записку с напоминанием рассеять по колбам томящуюся в термостате молодую культуру. А еще ждали своего часа вопросы для завтрашнего коллоквиума, в подготовке которых еще конь не валялся.
Подумав об этом, Надя разве что не взвыла. Но сдержалась. Хотя осудить ее за подобную эмоциональность в пустой лаборатории никто не смог бы.
Время стремительно утекало – как кофе из забытой на плите турки. А успеть еще предстояло многое.
Пришедшая уборщица потыкалась со шваброй по углам, побубнила что-то недовольное на своем, погремела ведрами и наконец ушла. А Надя осталась. Отложила предметные стекла, встала из-за микроскопа и с удовольствием прогнулась, поскребла поясницу.
От долгого глядения в окуляры в глаза будто песок насыпали. Хотелось пройтись, а лучше пробежаться на свежем воздухе, чтобы от холода защипало в носу и прошибло легкие.
Надя обернулась на термостат с заранее ненавистными чашками Петри. Решив, что «раньше начнем – раньше закончим», она подкатила поближе стул на колесиках и принялась перекладывать образцы в поставленный на сидушку пластиковый ящик.
Из термостата веяло спертым грибным духом.
Закончив с обернутыми в полупрозрачную бумагу чашками, Надя отвлеклась и придирчиво посмотрела на сотворенную пирамиду. С верхней посудиной оказалось что-то не то, хотя она лежала ближе всех к стенкам, а оттого могла нечаянно подхватить лишних «жильцов».
Надя развернула и отложила в сторону бумагу.
Болотно-зеленый паразит расползался практически по всей площади дна и даже по крышке, захватнически топорщил лохматые спороносные отростки. В момент показалось, будто по нитеобразному «телу» гриба пробежала-колыхнулась волна. Надя растерянно поморгала, потерла глаза. От желтых лабораторных ламп, к тому же неприятно цыкающих, и продолжительного глядения в микроскоп что угодно начнет мерещиться.