Страница 217 из 302
– Мой ключ? От старинной шкатулки? – И поправила себя: – Точнее, я так раньше думала. Что от шкатулки…
– Гусев… ну, директор музея, я тебе рассказывал. В общем, по его уверению, многие склонны украшать свою деятельность разными виньетками, чтобы придать профессии больший вес или флер романтики – называй как хочешь. Вот и алхимик Пель (был такой деятель, основавший Институт) считал, будто любовь – что-то вроде панацеи от всего на свете. Неотъемлемый ингредиент всякого колдовства. Его Двое Влюбленных спасают город от небывалой напасти, найдя некий мифический Ключ-от-каждой-двери. Быть может, всё сказки. А может, мы до сих пор чего-то не понимаем. Вот его я и пытался найти.
– Один?
– Пока да.
Я промолчала. Но песня вторила словами:
Слезы соленые небо смоют ливнями весенними;
Снова влюбленные верят, что любовь не знает времени;
Как в невесомости: без ошибок, без привычной глупости
На полной скорости мы ушли, а вам остались новости.
– С каких пор ты сделался экспертом по делам НИИ ГИИС? – фыркнула я. И подумала пристыженно: он же не виноват. Вася меня вообще-то нашел! – Как ты оказался в том дворе?
Вася нерешительно пожевал губу, нахмурился:
– Помнишь, Лёня тогда говорил, что за стеной от подвала, в котором ты меня нашла, какой-то Двор Духов?.. Ну я и решил пойти. Наудачу. Лёня говорит про Потусторонних: дома новые, а жители все равно старые. Они что-то готовят, Марго, – внезапно поделился он, и по интонации голоса я поняла, что едва ли не с первых секунд нашей встречи Вася выбирал удобный момент сказать про это.
– Не понимаю, – призналась я.
– Ты не видела новости?
Я отрицательно помотала головой, спросила глухо, не ожидая ничего хорошего:
– Что?
Вместо ответа Вася выключил музыку, покопался в Интернете и повернул ко мне экран. Я увидела передвижную сцену на Дворцовой площади и собравшуюся возле нее толпу. А потом – как по Александровской колонне проходит дрожь и неведомая сила разрывает гранит изнутри, швыряя осколки в стоящих под ней, а сам покореженный столб медленно, но неумолимо валится на…
– Убери. – Я отпихнула телефон, встряхнула головой. Хотелось кричать. А лучше – смачно выругаться вслух. Быть может, тогда полегчает.
Оттого, наверное, следующее предложение Васи прозвучало так абсурдно, что я поначалу подумала: послышалось.
– Давай сходим в кафе?
– Это типа свидание? – шмыгнув носом, через силу пошутила я и тут же смутилась. Вот ведь ляпну, что не надо!..
– Это типа… кафе, – пожал плечами Вася. – Мне кажется, нам всем не помешает немного вспомнить, что есть обычная жизнь, а не только вся потусторонняя беготня. И просто поговорить. Знаешь, иногда достаточно просто поговорить, и проблема перестает казаться гигантской. Нужно понять, как быть дальше.
Обсудить и правда не помешало бы. Я подумала о разговоре с мамой и старых фотографиях, а вслух сказала:
– Добавлю в свой список цитат.
Вася блеснул последним аргументом:
– Я угощаю, если что.
– Вот это вовсе не обязательно. – Я все еще чувствовала неловкость за свой неудачный комментарий. И, чтобы загладить вину, спросила: – Когда?
– Да хоть сейчас!
Я опустила глаза на свои разболтанные кроссовки и домашний спортивный костюм под курткой:
– Подождешь меня здесь? Я быстро. Не хочу лишних вопросов.
– Не вопрос, – шуткой отозвался Вася.
– И это… платье верну через пару дней. Мама постирает, и верну.
– Не вопрос.
Лифт полз на этаж так неторопливо, что я успела испугаться: не очередная ли западня Перепутья меня настигла? Но сюрприз поджидал в другом месте. Еще не заходя в общий межквартирный коридор, я услышала разговор и настороженно замерла, обхватив пустое ведро.
– Давайте еще раз, – проговорил смутно знакомый женский голос. – Лесневская Василиса… – повисла пауза.
– Константиновна, – поспешно вставила мама.
– Хорошо. – Послышалось тихое шорканье ручки по бумаге. – Дату рождения ее напомните.
– Шестое января две тысячи шестнадцатого. А зачем вам?
– Сделаем анонс в СМИ, а внутренняя информация пойдет к нам в работу, если появятся какие-то зацепки.
– Да. Простите. Я такая забывчивая в последнее время.
Я выглянула из-за угла. На пороге нашей квартиры стояла Лида – лаборантка из НИИ ГИИС. С собранными в высокий хвост волосами, с планшетом в руках и стоячим жестким воротником, в куртке, будто сделанной из брезента для летних тентов, она походила на строгую работницу органов опеки. Я едва признала ее.
Кот неистово орал из-за закрытой двери гостиной – любых изолированных пространств, как и в принципе ограничений свободы, он на дух не переносил.
– Фотография? – Мама дернулась было в сторону Лискиной комнаты.
– Фотографию вы мне отдали.
– Что-то еще нужно? – чуть на цыпочки не привставая, спросила мама.
– Что она любит?
– В смысле?
– Любимая игрушка, мультик, предмет одежды.
– А-а… Кажется, поняла.
Я выступила в коридор теперь открыто, приблизилась, оставаясь позади Лиды шага на два-три. Та не заметила. Или сделала вид. Но зато
я
заметила кое-что…
В руках лаборантка вместо ручки держала странного вида перо с намотанной, как на веретено, пряжей. Концом пера Лида корябала записи на планшете с бумагой, между словами тихонько прокручивая стержень вокруг своей оси. Красная шерстяная нить медленно собиралась пухлым валиком на конце пера. А конец ее терялся где-то в нагрудном кармане маминой домашней рубашки.
Я замерла. Потерла глаза – не померещилось ли, – но шерстяная нить не исчезла, а мама по-прежнему как будто не замечала ничего странного. Она что-то отвечала, но слова пролетали мимо моих ушей. Я не отрываясь смотрела на веретено.
«Когда выпал первый молочный зуб?»
«Во сколько месяцев начала ходить?»
«Любимое блюдо на завтрак?»
«Как звали первую игрушку?»
Мама зачарованно отвечала, не спрашивая уточнений и не подавая виду, будто что-то не так. А все было
не так
. Какие, к черту, любимые игрушки и молочные зубы?! Я видела ориентировки настоящих волонтеров! Им не нужны подобные сведения. Гораздо важнее узнать, сможет ли ребенок назвать фамилию-имя и мобильный телефон мамы… Помнит ли адрес дома… Пугается ли незнакомцев или легко идет на контакт… Пойдет ли с чужим, если позовут. Станет ли звать на помощь…