Страница 212 из 302
Девушка сняла со спины рюкзак и стала вытаскивать моток скотча, но тот запутался в шнуре телефонной зарядки и решительно не собирался отцепляться.
– Давайте я помогу.
Я придержал рюкзак снизу.
– Спасибо.
Девушка зажала зубами край липкой ленты и, не выпуская из рук ориентировок, принялась снова засовываться в перекрученные лямки.
С фотографии улыбался незнакомый смуглый темноволосый мальчик без переднего молочного зуба. Кузьмин Михаил. Почему-то все пропавшие дети счастливо улыбались со своих листовок, и от этого еще больнее щемило в груди.
– Не нашли? – брякнул я и тут же осознал глупости сказанного. Конечно, не нашли. Никого не нашли. И уже с ног сбились, не зная, где искать…
Девушка отрицательно помотала головой, прикусив губу. При дневном свете были особенно заметны серые тени, проступившие у нее под глазами. Обкусанные губы. Собранные в небрежный хвост волосы. Наверняка в сумке еще энергетик и какой-нибудь шоколадный батончик, чтобы не заснуть на ходу и не тратить время на перекусы.
– Хотите, я помогу? – кивнул я на ориентировки в руках девушки.
– Тут мало.
В похудевшей стопке действительно оставалось от силы листов тридцать-сорок.
– Ничего. Лучше отдохните. А я пока сам поищу.
Волонтер хитро прищурилась.
– Думаете, вот возьмете сейчас и найдете? – И понимающе вздохнула: – Все так думают.
– Я думаю, что вам нужно поспать, – ответил я и смутился, потому что девушка могла посчитать, будто я намекаю на ее внешний вид.
Но она лишь благодарно улыбнулась и потянулась, прогибая спину. Зевнула.
Я помедлил и решился:
– Может, мы могли бы встретиться вечером? Передадите мне еще ориентировок для расклейки?
Конечно, не только в листовках было дело. И не в том, что идея позвать девушку на свидание на глазах у взбешенной Оксаны и таким образом еще сильнее ее разозлить казалась мне привлекательной. Просто мягкие черты лица, эти светло-карие, цвета ореховой мякоти, глаза с тенью беззащитности на дне, неряшливый и оттого удивительно красивый пучок и решительная самоотверженность, – все вместе действовало на меня гипнотически.
К такой настоящей красоте – красоте души – хотелось прикоснуться. Так мотыльков привлекает ровный свет лампочки. Или огонь маяка дает надежду кораблям в ночи.
– Может, хотя бы имя мое для начала узнаете? – поинтересовалась волонтер с полуулыбкой. И замолчала. На несколько секунд повисла неловкая пауза.
– А! Вася, – догадался представиться я.
– Лена. Значит, вечером в кафе? Здесь, на седьмой линии? Скажем, часов в семь.
Я кивнул:
– Как скажешь. Буду ждать.
– Хорошо, – отозвалась она, передавая тонкую стопку ориентировок. Заметила мои художества на руке.
– Тоже наслышаны?
– О чем? – не понял я.
– Рисунок ключа. Его в каждом дворе, где пропадали дети, потом находили. Может, совпадение, а может… – Лена не стала договаривать, потому что продолжение напрашивалось само собой: «…а может, исчезновения взаимосвязаны, и все гораздо страшнее…».
Стараясь отвлечь ее, я помахал перед собой пачкой ориентировок. Улыбнулся неловко.
– Скотч я найду.
И снова невесомое, легкое, как расходящиеся по воде круги:
– Хорошо. Ну-у, тогда пока. – Лена прощально взмахнула ладонью и пошла в сторону павильона метро «Василеостровская». Я проследил за ее хрупкой фигуркой взглядом.
Маршрутка. И кафе – бывший «Макдональдс». Дважды. Три места встречи. Три «М». Магия.
«Второй человек найдется. Если будешь слушать себя. Главное, что нашелся ты…»
– вспомнил я слова Гусева.
Может, это судьба?..
Я поглядел на ладонь, где размазался кривоватый рисунок ключа.
Рассказ Лены о дворах, откуда исчезли дети, не давал покоя. А если и в том месте, где оказался я после встречи с Мастером кукол, тоже осталось изображение?
Вдруг это подсказка?
Я сунул озябшие ладони в карманы и быстро пошел по тротуару. Если правильно все понял, дом, в подвале которого меня нашла Марго, стоял на четвертой линии, у пересечения с Большим проспектом.
Через пять минут я уже сворачивал в нужную арку.
Двор не изменился. Еще бы ему меняться, если даже ворота каретных сараев – облупленные, рассохшиеся, но еще вполне внушительные, несмотря на полтора минувших столетия, – сохранились в целости.
Остановившись под сводами арки, я внимательно рассматривал окна и стены, машины и современную железную дверь с вывеской музыкальной школы, наружную шахту лифта, развесистые петли ворот и узорные решетки первого этажа. Но нигде не находил заветного ключа.
Может, полиция ошиблась – не в каждом дворе, откуда пропал ребенок, оставался рисунок? Может, это просто случайность?
«Ты знаешь, что это не так», – твердо подумал я и шагнул навстречу подвальному спуску у правой стены.
Покатые ступени вели к узкому проходу. К моему удивлению, дверь была приглашающе распахнута. Черный прямоугольник темноты таращился навстречу незваным гостям неприветливо и даже зло. Сверху не разглядеть было ни переплетения труб внутри помещения, ни даже пола возле порога (хотя, кажется, там были ступени).
Подвальный закуток дышал сыростью и душным теплом. Я спустился и осторожно заглянул внутрь.
Мигнул электрический свет, метнувшись к противоположной стене, затем что-то металлически брякнуло. Луч фонаря уперся мне в лоб.
– Чего тебе?
Прищурившись, я разглядел в темноте крепкого мужчину в куртке рабочего. Тот озадаченно и с некоторой неприязнью пялился на меня, присев на корточки рядом с вентилями водопроводных труб.
– Ничего, – машинально ответил я. Свет фонаря бил в глаза, из-за него не получалось разглядеть ничего по сторонам. – Подскажите, тут случайно нет ключа?
– Какого ключа? – не понял рабочий.
– Рисунка. Ну, мелом.
– Обкуренный, что ль? – понял он вопрос по-своему.
– Что? Нет!..
– Вот и иди отсюда.
Мужик отвернулся, залязгал инструментами, собирая их в ящик.
Я послушно вернулся наверх. А чего еще следовало ожидать?..
Уже собираясь уходить, я вдруг остановился. Тихий, словно дыхание, отголосок донесся откуда-то издалека, точно сквозь бетонную перегородку.
«Мам!..»
Я прислушался. В дальней части двора расположилась сквозная арка, справа – ворота каретного сарая, а еще правее – незаметный за припаркованной машиной вход в дом.
Я приблизился к выкрашенной черной двери. Не показалось. Я точно слышал.