Страница 185 из 302
Машина прижалась к обочине возле остановки. Под сигналы автобуса, которому водила перекрыл путь, мы выскочили наружу и остановились напротив глухой решетки.
Кажется, и правда приехали…
– Нашли? – поинтересовался Ярик.
Я сверился с амулетом.
Нить указывала на двор, свободно проходя сквозь прутья решетки. Я толкнул скрипучую калитку – к удивлению, оказалось не заперто.
– И зачем такой крюк сделали? Ведь можно было сразу на Невский и сюда.
Я спросил это просто вслух, без особой надежды на ответ, но Ярик насупился:
– А мне откуда знать? Ты о чем вот думал, когда брал амулет в руки в первый раз?
– О Кшесинской, само собой, – сказал я и все же задумался. Точно ли об одной Кшесинской?.. Наверное, еще о Ключе. Может, стоило искать сразу Ключ?
Ключ – или, точнее, ключи́, о которых, правда, ничего не известно. А как искать и как
думать о
том, о чем почти ничего не представляешь?
– В любом случае я бы не доверял потусторонним штукам слишком сильно, – решил Ярик и первым прошел через калитку. Я спрятал амулет в карман и шагнул в подворотню следом.
Если двор и припасал сюрпризы подобно фокуснику с картами и голубями в рукаве, то явно не спешил делиться ими прямо с порога со всеми приходящими. Шестигранный, он умудрился вместить с десяток машин и полдюжины железных дверей с вывесками вроде «Бутик меха», «Лабиринт страха» и «Бистро круглосуточно». С деревцами и декоративными фонариками на клумбах. В дальнем конце виднелась еще одна решетка в следующий двор. Синяя табличка извещала приходящих: «Лестница № 3».
– И где здесь ангел? – спросил я, сбитый с толку, оглянулся и вдруг обнаружил, что стою посреди двора в полном одиночестве. Сделалось жутко. Секунду назад заходили вместе, а теперь Ярик исчез.
Я заозирался по сторонам. Вернулся к решетке, которая отделяла двор от Невского. Точнее, думал, что вернулся. На месте прежней калитки теперь возвышалась глухая стена, перегородившая проход в арку. Возле нее громоздились грязно-зеленые мусорные контейнеры с раззявленными крышками-пастями. Обшарпанную кирпичную кладку украшала пара баллончиковых надписей.
Я попятился обратно во двор, остановился посередине. И заметил теперь: исчезла не только калитка – куда-то пропали все вывески магазинов и машины жильцов. По голой бетонной площадке с проплешинами редких палисадников гулял ветер.
Картинка до боли напоминала неподвижный пейзаж, увиденный недавно из окна кухни. Потустороннее Перепутье. Место без Времени. Значит, я попался в какую-то ловушку. И оно затянуло меня, а Ярика оставило во дворе.
Или не ловушка? Подсказка?
Вторая калитка в дальней части двора скрипнула, створка отошла вперед, привлекая внимание и как бы приглашая войти. Решив играть до конца, я медленно приблизился, отвел ее в сторону. Заглянул внутрь.
Второй двор оказался значительно меньше первого. И уже без всяких магазинов. Часть его перегораживала стена с законопаченными окнами. Снизу в наклон шла арка. Вход в крошечный угловой закуток напоминал отверстие каменной пещеры. Откуда-то сверху лился рассеянный свет.
Я завернул туда, запрокинул голову.
И все понял…
«Там, где ангел смотрит на город…»
Резкий излом крыш действительно рисовал фигуру, отдаленно напоминавшую распахнутые крылья ангела. Внутри образованного крышами силуэта бежали быстрые кучевые облака.
По стенам тянулись к небу водосточные трубы. Окна, сплошь темные, наводили на мысли, что в этой части дома уже давно никто не живет. Или их перекрыли изнутри, не снимая рам. Толку от таких окон, через которые все равно видно лишь стену в паре метров напротив?
Я встал в углу, прижался спиной к стене и, прикрыв глаза, подумал о Кшесинской, воскрешая из памяти черно-белый портрет, когда-то увиденный в Википедии.
[78]
[Василий невольно повторяет известный ритуал всякого, кто приходит во Двор Ангела загадать желание: нужно встать спиной к стене в левом или правом углу двора и, зажмурившись и обратив лицо к небу, загадать исполнение заветной мечты. Говорят, некоторые счастливчики действительно видят ангельский лик, когда вновь открывают глаза. Это значит, что желание обязательно сбудется.]
Мимо прошуршала ткань, послышались тихие шаги. Невесомое дыхание коснулось щеки. Я вздрогнул и распахнул глаза. В воздухе зарябили цветные мушки, и сначала показалось, что я принял за фигуры падающие внахлест тени.
В противоположном углу двора стояла женщина. Невысокая, но статная. Чернобровая и черноволосая.
Как со знаменитого своего портрета…
– Матильда Феликсовна?
Она обернулась, будто только что заметила меня. Горделиво вскинула голову, проплыла мимо, не сводя пристального холодного взгляда.
Побитое молью длинное платье с кринолином болталось на приме-балерине как на портновском манекене. В какой-то момент подумалось: а существует ли что-то под этим платьем? Ступни, крепкие, бутылочной формы голени, бедра? Или только колышущаяся с шорохом пустота?
– Да? Вы знаете мое имя. Мы знакомы?
Кшесинская остановилась и прислонилась плечом к арке, перегородив мне путь отступления.
– Я… – запнулся. – Я ваш праправнук.
Опять стало неловко и непонятно: протянуть руку? Поцеловать руку? Поклониться? Показать, на худой конец, паспорт с фамилией?
– Как похож на меня, – сказала Матильда ничуть не удивленно, разглядывая меня. – И тот же точеный нос, как у Николаши.
Сама Кшесинская походила на молодую версию тети Раи: та же тонкость, те же плавные, исполненные достоинства и сдержанных чувств движения, та же трепетная натянутость горла, та же кожа цвета слоновой кости и острые скулы в сочетании с темными, пронзительной глубины глазами. Будто умудренный веками дух смотрит на мир из оболочки юного гибкого тела, прикидываясь цветущей девушкой.
– Я вас не так представлял, – признался я, чтобы нарушить неудобное молчание.
– Возраст? – Балерина внезапно рассмеялась, откидываясь на стену, как княжна Тараканова на одноименном полотне Флавицкого. Глаза блеснули колкой радостью. – Я умерла в девяносто девять лет! Но что смерть, если душа – душа! – молодая!..
Волосы на затылке взлохматились. Что-то сумасшедшее, первозданное, дикое читалось во взгляде балерины.
– Но здесь вы можете выглядеть, как пожелаете, не так ли?
– Кто ты? Тебе все известно. Откуда?