Страница 148 из 302
– Потому что истинная красота и изящество – в простоте. А тайн нам и без того хватает.
Недавний спор снова зазвучал в голове:
«– Почему ты мне не веришь? Смотри, все сходится: „Санкт-Петербург“ переводится как „город святого Петра“. Но само имя Пётр с древнегреческого означает „камень“. Город святого камня! Древние племена поклонялись жестоким божествам, задабривая их ритуальными жертвоприношениями ради сохранения жизни, дома и скота. Они поклонялись Духам. Значит, нам доподлинно известно, что камень Атакан как минимум был, и Пётр, пришедший сюда со своими людьми и давший название новому городу, об этом знал!
– Очень гладкая теория, Ярь. Но замечу: до тебя ее пробовали разматывать, и не раз. Так что…»
Дальше Ярик начинал беситься и спорить, чуть не брызжа слюной, и бил себя кулаками в грудь, доказывая, дескать, он не дурак, побольше многих знает, о чем говорит.
Так уже случалось раньше. Порой в рассудительного, спокойного, вежливого и аккуратного Ярика точно демон вселялся. Он становился язвительным и насмешливым и не слишком задумывался как о чувствах окружающих, так и о правдоподобии своих догадок. Даже спустя два часа его голос звенел у Леонида в голове, а мысль бежала дальше – все, выскользнула из рук, скорей хватай-догоняй!
– Ты думаешь, он может быть прав?
Лида, как всегда, украдкой поймала его настроение, подхватила тему и раскрутила спутанный клубок рассуждений в изящную прямую нить – ни порвать, ни расплести.
За это – способность одним вопросом навести порядок в его голове в те моменты, когда хаос все-таки закрадывался в нее, – Лёня и любил Лиду.
Любил…
Слово, нежданно-негаданно вспыхнувшее в сознании, ему не понравилось. Оно, конечно, отражало суть, но в глазах обывателей коверкало ее до пресловутых конфетно-букетных соплей. Как будто настоящей дружбы между мужчиной и женщиной быть не могло! Могла. И была. А дружба – это, как известно, бескрылая любовь, самая настоящая.
Только объяснять подобные нюансы посторонним раз за разом становилось утомительно.
– Тот древний жертвенник под мостом – всего лишь легенда. Во всяком случае, мы точно не знаем, где он находится, – на автомате повторил он то, что пару часов назад внушал Ярославу. – И ни в каких обрядах за последние триста лет существования города он так и не участвовал. Мы бы узнали.
Ты
бы узнала.
Он обернулся на заваленный документами стол и красноречиво приподнял бровь.
– Умение раскапывать информацию – это прожиточный минимум нашей профессии. Ты сам всегда так говоришь. – Лида поднялась, потянулась, хрустнула спиной, плечом повела округло.
По спине Леонида побежали мурашки. Защекотали кожу, налились горячим напряжением в низу живота. Чтобы притушить их, Лёня шутливо щелкнул Лиду по носу.
– А ты молодчина. И всегда ею была.
– Для того Институт и возродил меня, верно?
Ее глаза стали серьезными. В их густой, цвета гречишного чая глубине таилась боль. Еще даже не само чувство, а только зародыш – как осторожный всплеск со дна колодца, рождающий эхо и шум; как отблеск света в почерневшей от старости поверхности зеркала.
– Не надо. – Повинуясь внезапному теплому порыву, он обнял ее, прижал к себе, почувствовал сквозь вязку свитера и крахмальную твердость халата биение ее сердца. – Ты лучший специалист по работе с памятью в Институте. Ты этого заслуживаешь.
– Да, – сказала Лида, и во вздохе ее читалось невысказанное: «Только специалист. Не человек. Разве ты не считаешь так же?» Почувствовав напряжение Лёни, она засмеялась: –
Хмарь
я дрожащая или право имею?
Внутри заворочалось – беспокойно, тяжело – то, что тревожить было никак нельзя. Потому что ответов на эти вопросы у Лёни не сохранилось, а неизвестность приводила в состояние отчаяния в помеси с гневом.
Потусторонняя на службе Института. Чужая для своих – чужая для всех прочих. Уже не совсем человек, но и не выходец с Изнанки. Жертва внезапной гибели, нарушившей четкий, понятный до оскомины баланс: здесь, наверху, место людям, а на Перепутье и ниже – всем остальным хтоням, кто только Дух, но не Душа.
Чтобы вернуть Лиде отобранную Перепутьем память,
тогда
пришлось пойти на серьезную сделку с Духами. Невиданный для истории компромисс Института и нечеловеческих сущностей. Сам Великорецкий лично наложил вето на разглашение любых сведений или подробностей и подписал указ как можно скорее вернуть Лиде прежние обязанности.
«Девочка милая моя… И на том свете не дали забыть про работу».
Лидия… Лида.
Даже имена у них были похожие, будто слипшиеся воедино, пророчившие заветное «долго и счастливо», но прочно клеилось к ним только то, что умудренная не по годам Лида целомудренно звала дружбой.
«Привет! Давай дружить? Тебя как зовут? А вот мои игрушки, смотри».
Лёня хмыкнул, и Лида, что-то прочитав – а может, действительно прочитав – в его голове, отстранилась.
Пытаясь скрыть неловкость за деловой сухостью, Лёня проговорил:
– Если мы не найдем детей, придется прибегнуть к крайним мерам. Мне понадобится твоя помощь. Именно как специалиста.
Лида кивнула. Поняла. И хорошо.
Лишних объяснений Леонид не любил. В его системе мира словоохотливость и понятливость были понятиями не то что взаимоисключающими, но точно обратно пропорциональными.
Пиликнули смарт-часы на запястье.
– Вызывают? – бросила Лида через плечо подчеркнуто ровно, без эмоций, и принялась собирать рассыпанные на столе бумаги: листочек к листочку, ветхость в папки, старость под стекло, немощность и мощь веков на разные стеллажи согласно алфавитному указателю.
Лёня следил за ее отточенными, ловкими движениями. Быть может, Лида в детстве тоже училась играть на фортепиано или какой-нибудь типично-шаблонной до скрежета зубовного скрипке? Так ладно выходила у нее возня с архивными бумагами.
«И чем здесь не Изнанка? – подумал он. – Говорят, все дороги Перепутья ведут в огромный архив, из которого всего два выхода: в настоящее и в будущее. А прошлое… Оно и так все лежит у тебя перед глазами на подписанных бесконечных полках».
– Великорецкий, – наконец ответил он, прочитав короткое, в пару слов, сообщение.
– Устроит выволочку за клуб?
Лёня усмехнулся. Сложил под обложку отсканированные листы. Половчее перехватил папку, сунул под мышку, приосанился:
– Посмотрим. Все мое спокойствие здесь.
* * *