Страница 147 из 302
Глава 13
Кудель памяти
Память есть суть, невесомая квинтэссенция всего живого. Будучи погребенной в безвременье, она лишает былого обладателя истории. Лишает жизни.
Вернуть когда-либо утраченное – вот первый и главный шаг на пути к управлению законами Времени, а следовательно, и на пути к бессмертию…
Алхимический манускрипт в адаптации доктора В. В. Пеля, 1875 г.,
«Музей-аптека доктора Пеля и сыновей»,
ответственная Хранительница – М. Л. Давыдова
Часть 1. Архив Института гипотетической истории – Музей современного искусства «Эрарта»
Леонид Скворцов, младший Хранитель
Пальцы пробежались по выцветшим кожаным корешкам и подшивкам бумаг легко, непринужденно, точно играя отточенную до последнего движения гамму. Забавный факт его биографии, над которым Лида при случае потешалась – весело, остроумно, свежо. Как в первый раз.
Вспомнив это, Леонид хмыкнул. В их семье замашки девятнадцатого века считались чем-то вроде правил хорошего тона. У Ярика дома пианино тоже стояло, но Маргарита, влекомая более умозрительными вещами, никогда не возводила традиции в культ. За что Великорецкий ее тихо презирал.
А вот Ярик… Ярик рос книжным червем: въедливым до занудства, хоть и сообразительным. Удивительно: почему он не пошел в научный или аналитический отдел, а выбрал своей работой беготню по городу?
Мысль покатилась следом – дай волю, и растянется путеводным клубком из сказки. Лёня вовремя притормозил ее и усилием вернул себя в настоящее…
В архиве НИИ ГИИС гостил мирный полумрак. Скрипучий паркет между книжными стеллажами покрывал затоптанный ковер с затертым от времени рисунком. Мигали лампочки датчиков: особая влажность воздуха и температура, пожарная сигнализация. Пахло ванилью, как в обычной районной библиотеке, – это химические соединения, образовавшиеся при старении бумаги, создавали сладкий душок в воздухе.
Забавная особенность времени. Милая, нестрашная смерть человеческой мудрости, которая почему-то всегда привлекала к себе внимание книголюбов и ценителей необычной парфюмерии.
Лёня не выдержал и сам поднес лицо поближе к книгам, втянул ноздрями густой, терпкий запах старины.
«– Я тут подумал… Духи же просто так в верхнем мире не возникают. Нужен портал. Какое-то особое для них место. Знаковое, если можно так выразиться.
– И?
– Атакан. Если не зеркало Брусницыных, то Атакан».
[64]
[Существует легенда о камне Атакан, которому поклонялись и приносили жертвы древние племена, жившие в устье Невы. Но камень был ненасытен и требовал все больше кровавых жертв. Тогда люди взмолились Неве, чтобы избавила их от напасти. Воды поднялись, захлестнули жертвенник волной и утянули на дно реки, где, согласно поверьям, он лежит до сих пор. Говорят, именно на Атакан наткнулись рабочие во время строительства Литейного моста, и это привело к большим трагедиям. С тех времен считается, что место на Неве в районе Литейного моста приносит несчастья и продолжает губить народ, топя лодки и притягивая на мост самоубийц. Хотя по-прежнему неизвестно, где именно на дне реки лежит затонувший жертвенник.]
Лёня в ответ только хмыкнул, чем спровоцировал бурю недовольства и обещания достать сведения об этом камне, как и сам камень, хоть из-под земли, хоть из-под воды, хоть из мира Духов.
Было в упрямстве Ярослава что-то заразительное. И, поддавшись ему, Лёня сцепил зубы и снарядился после клуба ехать сразу же в архив – почти что к черту на кулички, почти к самому Каменному острову, где пряталась проклятая улица Лунных кошек, не давшая посланной боевой «тройке» ни одной зацепки. И четырехэтажный флигель общежития. Тоже молчащий, как рыба об лед.
Лёня успокаивал себя, что мудрый руководитель прежде всего слушает других, а уже потом решает. Но Ярик слинял, сперва огорошив Леонида своей безумной догадкой. И где его носит теперь с этим древним камнем?
Стоило застыть без движения достаточно надолго, засмотревшись на полки отсортированной древности, как автоматические лампы под потолком гасли с разочарованным щелчком. Вот и сейчас…
Лёня поводил рукой. Слабый свет зажегся вновь, выцепляя из сумерек архива блеснувший потертым золотом нужный корешок. Настолько старый и ветхий, что от звездной плесени его чистили уже не раз.
Пальцы соскочили с уголка, неосторожно царапнули обложку. Лёня чертыхнулся шепотом и полез за перчатками. Аккуратно, обеими руками в белой ткани подцепил книгу с полки, отделил от сородичей, как отделяют грибницу от дерева – лишь бы не развалились гифы мицелия, не повредилась тонкая система, сообщающаяся током и химическими реакциями.
В соседней с помещением архива комнатке горел свет. Компьютеры, сканеры и всю современную технику вынесли с глаз долой и от греха подальше. Магия магией, но реальные угрозы замыкания, искрящих розеток и неверных проводов навредили бы архиву не меньше Потусторонних паразитов.
Лида перебирала бумаги. По-хозяйски. Чинно. Неторопливо.
Мягкое белое тело, завернутое во фланелевое платье, напоминавшее больничный халат, молочным призраком проступало из полумрака, озаренное пиксельным квадратом монитора.
Лёня задержался на пороге, но прошел мимо нее, к светящейся панели сканера. Распластал книгу на стеклянном считывателе, нажал пару кнопок. Прибор ожил, зашевелил внутренностями. Принялся цифровать тисненный пресс-подушками старинный текст.
В ожидании Лёня поглядывал через плечо.
В тесноте стен технического помещения Лида напоминала старицу, заточенную в избу на курьих ногах
[65]
[Гробы-домовины устраивали для своих усопших славянские племена. В том числе и племена древнего Приневья.]
: бледная кожа, притушенный блеск собранных волос, треугольная крыша сверху, чтобы тело не разорвали дикие животные. «Нос в потолок врос».
[66]
[«Баба-Яга, костяная нога, из угла в угол, нос в потолок врос». Согласно исследованиям Владимира Проппа, приведенным в его книге «Исторические корни волшебной сказки», Баба-Яга есть не что иное, как хранительница порога из мира живых в царство мертвых.]
Смотреть на Лиду в такой атмосфере
не как на мертвую
удавалось с трудом.
Спиной почувствовав его внимание, она подала голос:
– Кстати, давно хотела спросить. Разные сайты в Интернете предлагают до сорока синонимов к слову «хранитель». Взять хотя бы «логофет». Или «армариус». А вы используете самое ходовое. Почему так стереотипно?