Страница 142 из 302
[57]
[Вильгельм Христофор Эренфрид Пель (в Российской империи – Василий Васильевич Пель) основал одну из старейших и известнейших аптек Петербурга XIX столетия. В 1850 году он купил для этой цели аптеку на 7-й линии Васильевского острова, которая стала носить название «Аптека Пеля». Здесь располагалась лаборатория, фабрика по производству лекарственных препаратов и собственная стеклодувная мастерская. Вильгельм Пель первым ввел контроль качества сырья, основал Ассоциацию Петербургских аптекарей и являлся поставщиком лекарственных средств для императорского двора. Что касается мистической славы, то Вильгельм Пель был известен не только в качестве аптекаря: говорят, он занимался еще и алхимией. По сохранившимся рассказам петербуржцев известно, что химик Дмитрий Иванович Менделеев нередко бывал в гостях у Пеля и во многом благодаря ему пришел к открытию знаменитой периодической системы.]
. Пусть и другими словами.
Смутно знакомое имя шевельнулось на границе памяти неясной картинкой: кирпичный дом на пересечении одной из улиц и Большого проспекта. Вензель и золоченая каллиграфия над входом: «Аптека профессора доктора Пеля и сыновей».
– Это который знаменитый аптекарь с седьмой линии? – спросил я, пока тема разговора не свернула в сторону.
Гусев кивнул:
– Он родимый.
– А кто такой Пель? Я имею в виду, почему это так значимо? Он тоже этот ваш… Хранитель из НИИ ГИИС?
Ярик прыснул в кулак.
– Кто такой Вильгельм Пель? – повторил он. – В России этот человек также известен как Василий Васильевич Пель. Один из самых уважаемых аптекарей Петербурга девятнадцатого века. И заодно основатель Института. Конечно, о ком же я говорю?! Но простите… – Ярик развернулся к Гусеву. – Этот Ключ – еще больший миф, чем даже жертвенник Атакан. О Ключе мы знаем только суть вещи, но даже не ее облик.
– И в чем же его суть? – скептически поинтересовался я.
– Соединить два мира: Потустороннее Перепутье и нашу материальную реальность. Так называемые Мир Времени и Мир Пространства.
– Потому что, как писал Хлебников, – встрял Ярослав, – «Время есть не что иное, как поставленное на макушку Пространство».
[58]
[Велимир Хлебников – поэт, один из ярчайших деятелей русского авангарда. В 1912 году у Хлебникова вышла брошюра «Учитель и ученик», где приводились подсчеты «законов времени»: «Я искал правила, которому подчинялись народные судьбы. И вот я утверждаю, что года между началами государств кратны 413. Что 1383 года отделяют паденья государств, гибель свобод. Что 951 год разделяет великие походы, отраженные неприятелем. Это главные черты моей повести. Половцы завоевали русскую степь в 1093 году, через 1383 года после падения Самниума в 290 году. Но в 534 году было покорено царство Вандалов; не следует ли ждать в 1917 году падения государства?» По форме книга поэта представляет собой диалоги ученика (автора) со своей тенью. Гусев как раз цитирует третий «закон времени» Хлебникова.]
– И потому сам он упорно призывал к созданию «Государства Времени, которое должно прийти на смену государствам, воюющим за клочок Пространства»
[59]
[В 1916 году Хлебников основал Общество Председателей Земного шара, которое должно было состоять из 317 членов и осуществлять идею мировой гармонии, в том числе за счет управления законами Пространства и Времени.]
, – подхватил Гусев. – Да уж, не зря говорят: творчество – самый доступный вид магии в нашем мире. Так о многом сказать в паре строчек…
– Неспроста его обвиняли в шпионаже и даже в одно время запретили появляться в стенах Института. Наши считали, что Хлебников работает на Потусторонних.
– А в чем, хм, суть этого Ключа-от-каждой-двери? – спросил я. – Пока не улавливаю.
– В том, что Пространство и Время – две взаимосвязанные вещи. Как петля в знаке бесконечность, как Инь и Ян. – В тоне Гусева слышалась сладострастная увлеченность любимой темой. – Они существуют неотъемлемо друг от друга, при этом никто не может сломать барьер, чтобы подчинить себе их законы. Чтобы объединить оба мира, как бы раскрыв воображаемую дверь, которая их разделяет. Раскрыть
ключом
. Когда это произойдет –
если
это произойдет, – не будет никакой разницы между Перепутьем и реальностью. Полная власть над Временем. И значит, при желании – бессмертие всему живому. Вне забвения.
– Ключевое слово «если», – хмуро заметил Ярик.
– Подождите, – сказал я. – То есть Пель, по сути, был на стороне Потусторонних? Простите за каламбур.
– Однозначно нет. Но гуманизм, будь он неладен. Попытка усидеть на двух стульях: и нашим и вашим. Институт, само собой, был против. «Бессмертие всему живому». Перенаселение. Голод. Борьба за пространство. В конце концов, элементарное отсутствие развития: если старое не отживает свой век и не попадает на Изнанку, то куда приходить новому? Утопическая задумка, так и не ставшая реальностью. – Гусев помолчал, скорбно кривя губы. – Хотя, знаете ли, в последнее время поговаривают, что Пель все-таки нашел Ключ-от-каждой-двери.
– Это невозможно! – вмешался Ярослав.
– И мы так считали. Но повторюсь: слухами земля полнится. Многие предполагают – и некоторые деятели Института не исключение, – что такое вполне осуществимо. Пель же был алхимиком. Только вот последствия использования Ключа грозили таким, что он посчитал правильным спрятать свое открытие подальше от чужих глаз.
Ярик кивнул:
– И теперь Потусторонние связались с Духами, чтобы смести людей и занять их место. С помощью этого Ключа, судя по всему. Потому что… если пустить время вспять, не будет города на месте старых развалин среди болот, куда пришел Пётр. Будет… Что-то другое. Что принадлежит
только
Потусторонним.
– А дети… Дети, вероятно, – плата Потусторонних Духам, – предположил я. – Этот Вольдемар так и сказал.
От меня не ускользнуло, как при упоминании бывшего приятеля Надя прикусила губу.
– Ты начинаешь понимать, – похвалил Гусев. – Только есть одна загвоздка. Этот старый интриган Вильгельм, как и всякий помешанный на числах и магии, верил, что любой процесс в мире можно описать математическим законом. И что существует формула любви. И более того: именно любовь – ключ к пониманию всего на свете. Ключ, улавливаешь? Игра слов, но с каким намеком.
Отчасти я улавливал, хотя даже не пытался притвориться, что понимаю все, что мне говорят. Зато Ярослав слушал с напряженным вниманием. Гусев помедлил: