Страница 140 из 302
Я подумал о Медине и ее тонкой усмешке, когда мы стояли возле стены «Севкабеля» в ожидании остальных.
«Я же лозоход. Всякое такое чувствую».
Гусев меж тем продолжал – на этот раз тоном скучающего лектора:
– Медиумы видят заблудшие души Города, слышат их голоса, и для этого им не надо погружаться на Изнанку. Еще есть целители и психокинеты, работающие с памятью. Ну, а ты… Вас в НИИ ГИИС принято называть резонаторами. Если ты сядешь спокойно и внимательно послушаешь… – Гусев хотел сказать что-то еще, но его прервал внезапный грохот. На крыше металлически громыхнуло, звякнуло и тяжело заскользило с протяжным скрежетом.
Надя насторожилась:
– Что это?
– Позавчера ночью, после сна о метро, было то же самое!
Я кинулся к окну, дернул шпингалет, толкнул скрипнувшую от старости деревянную раму и высунулся наружу. В кухню ворвался ветер, забросил на стол край легкой занавески, смел несколько страниц из архива.
Я оттолкнулся от окна и устремился в коридор.
– Вась! – донеслось вслед тревожное. Надино.
– Все в порядке, – отозвался Гусев.
Мне бы его уверенность.
Наспех сунув ноги в ботинки и забыв о куртке, я сбежал по лестнице и с ходу навалился плечом на входную дверь. Тяжелая металлическая створка с наскока поддалась легче обычного. Наступив на собственные шнурки, я споткнулся и вцепился в дверную ручку, а затем услышал сдавленное шипение за границей видимости.
– Глаза разуй!.. – И удивленное на выдохе: – Ты?!
Выглянув из-за двери, Ярик раздраженно потер ушибленный лоб.
– Что ты здесь делаешь? Следил? – выдавил я, возвращаясь в вертикальное положение.
– Тот же вопрос. – Ярослав сумрачно оглядел парадную за моей спиной, задержался на мне, явно отметив отсутствие верхней одежды, все понял и хмыкнул. – У Судьбы и Города отличное чувство юмора.
На самом Ярославе поверх обычной куртки теперь была еще и огненно-красная расстегнутая ветровка с нашивкой в виде грифона – логотипом Института. Красный цвет. Как язык пламени. Или знамя.
– Я тут живу, – ответил я невпопад.
– А я… Вот. – Ярик постукал резиновой насадкой костыля по асфальту. Серое покрытие дыбилось уродливой трещиной. Основание ее, подобно стволу необычного дерева, тянулось из-под фундамента дома мимо парадной двери и дальше, к раскидистым кустарникам палисадника. – Как в подвале на фабрике. Только почему именно там, я еще могу понять – куклы. А тут…
– А мне только что сказали, что я один из этих ваших… Сенсоров, или как? – Я старался придать голосу как можно больше изумления, неверия и насмешки, в глубине души стыдливо осознавая, что на самом деле ищу в лице Ярослава поддержки.
– Тоже мне новость. Это стало ясно еще на фабрике.
Я не ответил, хотя колкая насмешливость Ярика была обидной. Вместо этого попытался перевести тему:
– На крыше странно грохотало. Пару минут назад. Слышал?
Слабая попытка провалилась.
– Лучше посмотри сюда. – Невозмутимо оставаясь на своей волне, Ярик указал на трещину. – Тут случился первый прорыв Исконной Тьмы. Мы тогда с братом дежурили. Должны были отправиться на инспекцию к Гавани, в клуб – тот самый «Freemason», как ты можешь догадаться, – но здесь на нас напали. И мы видели одного из пропавших детей, девочку.
– Позавчера?
– Именно. – В интонации, с которой это прозвучало, угадывался скрытый вопрос.
– Я вас слышал. Но проснулся слишком поздно. И не увидел.
– Там такое началось, что лучше тебе и не знать. Грифон спас меня просто чудом.
«Какой грифон?» – хотел спросить я, но придержал любопытство. Спросил другое:
– А как же девочка?
Ярик помедлил:
– Не знаю. Я хотел найти что-то здесь. Подсказку или… А наткнулся на тебя.
Может, и не зря наткнулся…
Я смотрел на трещину и лихорадочно соображал. Трещина из-под дома. Трещина в стене фабрики медицинских пособий. Трещина на станции метро, из которой сочилась темная вода.
– Черная вода. Под землей. Где камень, – произнес я. Хриплый голос вживленного в тело манекена репродуктора раздался в голове четко и ясно.
Ярослав замер. Уставился на меня – тревожно, ошеломленно, неверяще. Даже за плечи меня взял, разворачивая к себе, и пошатнулся. Вовремя подхватил выскользнувший костыль, чтобы тот не упал.
– Повтори, что ты сказал.
– Черная вода. В метро. Я только что видел это во сне. Гусев сказал, мол, видение. Ну как у многих ваших…
Глаза у Ярика стали в прямом смысле по пять копеек.
– Гусев?
– Ну да, – пожал я плечами. – Наверху. – И добавил зачем-то: – Чай пьет. С оладьями.
– Мне надо кое-что узнать. Если ты не против. – Не дожидаясь ответа, он оттеснил меня от двери и вошел в подъезд.
«А меня спрашивали?» – подумал я, но без раздражения. Скорее, с легкой усмешкой.
Правилами не-пользования лифтом в ранние часы мы, понятное дело, пренебрегли.
– Ой, – удивилась Надя, увидев нас на пороге кухни.
– И вновь привет, – рассеянно махнул ей Ярослав. – Глеб Борисыч, вас давно не видно у нас в гостях.
Гусев флегматично пожал плечами. А я заметил, что даже не удивился их знакомству. Существует, вероятно, некоторый предел способности к удивлению. Все вокруг знали больше, чем я. Возможно, даже Надя – не зря она такая веселая и взбудораженная: наверняка успела выведать у Гусева вагон и маленькую тележку с пригоршней историй.
– После моего отдаления от дел Института Маргарита Львовна не спешит делиться новостями.
– Глеб Борисыч, у меня к вам вопрос.
– А у нас, – возразил Гусев сварливо, – лекция по гипотетической истории. Присаживайся и слушай. Все вопросы в конце.
Ярик глянул на меня, затем на директора музея, но все же проковылял к столу и упал на стул. Парировал неохотно:
– Неподходящий час для лекций, не находите?
Надежда оглянулась на окно, и в этом движении я угадал незаданный вслух вопрос: «А сколько ж времени?»
Блеклые, водянистые, как прокисшая сметана, газовые облака едва разгорались на горизонте. В них едва ли прибавилась хоть капля света с момента, как мы переступили порог дома.
Неужели все произошло так стремительно? Встреча с бабулей и директором Русского музея, и разговор о Потусторонних, и сон?
Гусев меж тем выжидающе поглядывал на меня, даже не скрывая, что ему крайне интересно наблюдать за моей реакцией.
– Говорят, напротив: хорошая беседа способствует замедлению времени. – Директор поскреб вилкой по тарелке.