Страница 121 из 127
– Светлые фейри убивали темных. Темные фейри убивали светлых. Столько ненависти. Столько горя. Сердце моей богини было разбито. – Дриада расширила глаза, листья на ее древесной коже затрепетали от волнения. – Я видела, как она шептала магические слова и делила их на три части.
– Но зачем? Зачем прятать их?
– Потому что моя богиня ушла. Ей пришлось уснуть. Ее сердце было слишком разбито, чтобы бодрствовать и отдать заклинание. Она поручила это мне и другим, кого ты встречала. Поэтому она спрятала свое заклинание, пока не настало время.
На тысячи лет.
– Почему я? – снова спросила Уна. – Это мог быть кто угодно.
– Да, – согласилась дриада, кивнув и зашелестев листьями. – Это мог быть кто угодно. Но однажды ночью смелая юная девушка улетела из дома с одной лишь добротой в сердце, чтобы вылечить свой народ от отвратительной болезни. За свое мужество и доброту она получила боль и пытки и лишилась божественных даров. Трагедия. Кощунство.
Слезы текли по лицу Уны, когда она подняла глаза на дриаду, молча слушая свою собственную историю.
– Так, – продолжила дриада, – женщина, рожденная в свете, заново родилась во тьме. Темная госпожа. – Дриада улыбнулась, побеги плюща из ее волос нежно погладили щеку Уны. – Ты заслуживаешь ее дара исцеления. И гораздо большего.
Уна всхлипнула, ее колени подогнулись. Я бросился вперед, поймав ее за плечи сзади.
– Ты в порядке?
Она взглянула на меня и снова выпрямилась.
– Да. – В ее глазах блестели слезы. – Я была права. У меня снова будет дар исцеления. Сильнее, чем прежде.
– Намного сильнее, – подтвердила дриада, протягивая сложенные ладони. – Теперь ты должна выпить. И принять дары, которые приготовила для тебя богиня леса.
Я заметил, что она сказала «дары» во множественном числе, но не стал задавать вопросов. В этом моменте ощущалась какая-то правильность, хоть я и не мог объяснить какая.
Уна похлопала меня по руке, лежащей на ее левом плече, и шагнула из моих объятий. Мне пришлось напрячь все тело, чтобы остаться на месте и не броситься за ней, как всегда, желая защитить. Последние два раза, когда она глотала божественные тексты, она испытывала боль от поглощения силы. Выпив кровь Гриндольвека, она почти на два дня впала в странный сон.
Но именно этого хотела богиня Эльска. Именно этого хотела Уна, в этом было ее предназначение. Поэтому я оставался неподвижен, когда она опустила голову, коснулась сложенных ладоней дриады и поднесла их к лицу.
Вместо того чтобы пить, она разомкнула губы и глубоко вдохнула. Черный клубящийся дымок превратился в воронку и втянулся в ее рот. Уна проглотила все, издав тихий мучительный стон, и рухнула на землю.
Она упала слишком быстро, и я не успел ее поймать. Я рванулся к ней, но порыв ветра отбросил меня назад, оторвал от земли и отбросил еще дальше. Кеффа, Сорин и остальные Избранные тоже оказались на земле. Дриада не двигалась и, улыбаясь, смотрела на лежащую Уну.
Я вскочил на ноги и помчался через поляну, но тело Уны словно подняли с земли невидимые руки. Я замер. Ее ноги, руки и белый плащ свисали к земле, волосы развевались, а из тела бил луч зеленого света. Он пробивался сквозь ее темно-синие брюки, тунику и кожу.
– Боги наверху и внизу, – пробормотал Кеффа у меня за спиной.
Лучи зеленого света вырвались из кончиков ее пальцев и прядей волос, пронзив сгущавшиеся на поляне сумерки. Я вздрогнул, когда тонкий луч скользнул по моей груди, оставив после себя осязаемое ощущение глубокого покоя и безмятежности.
– Вы чувствуете? – спросил Сорин.
Я резко повернул голову: мой заместитель улыбался, как младенец, прижав руки к груди, где пересекались несколько зеленых лучей.
– Блаженство, – глуповато сказал он, глаза его казались пьяными от этого ощущения.
Я огляделся по сторонам, на лицах всех Избранных было написано благоговение.
– Она возносится, – сказала дриада.
Мой взгляд метнулся к Уне, сердце остановилось: на мгновение я подумал, что дриада имела в виду, что Уна так и будет подниматься вверх, прямо к облакам, где обитают небесные боги. Викс знает, что она этого достойна. Но она принадлежит мне. Она моя.
Затем ее запястья поднялись, и вокруг них обвилась веревка золотого света. Уна задохнулась от боли.
– Уна!
Я снова бросился вперед, готовясь использовать кнут из фейского огня, чтобы притянуть ее вниз, но ее тело стало плавно опускаться к земле, свет богини Эльски начал тускнеть.
Когда Уна оказалась на расстоянии вытянутой руки, я обхватил ее талию и притянул к себе. Ее мощная сила окутала меня безмятежным экстазом. Не тем, который я испытывал, когда наши тела соединялись, а тем, который мог успокоить душу любого страдающего – от болезней тела или сердечных ран.
– Уна, – прошептал я, надеясь, что она не потеряла сознание, как раньше.
Ее глаза открылись, сверкая ярким фиолетовым светом из-за новой магии внутри нее. Она улыбнулась.
– Можешь меня опустить.
Я поставил ее на ноги. Она подняла рукава, теперь руны полностью опоясывали ее запястья. А выше древних меток появились золотые браслеты шириной в палец – такие же, которые мы носим у основания рогов.
– Что это? – спросила она дрожащим голосом, с восхищением разглядывая браслеты.
Я аккуратно взял ее запястья и первым делом посмотрел на последнюю, замыкавшую круг руну. Мое сердце учащенно забилось.
– Руны означают «
мать всех фейри
». Но знак
матери
с небольшим хвостиком на конце может означать и кое-что еще.
Она нахмурилась:
– Что?
Глядя вниз, я провел подушечками пальцев по золотым браслетам на ее запястьях.
– Что такое, Голл? – настаивала она.
Я наклонился и нежно поцеловал ее в губы.
– Он означает то, что я уже давно знаю.
Я взял ее руку и повернулся к Избранным, все они смотрели на нас широко раскрытыми, удивленными глазами.
– Кел Клисс! – проревел я на всю поляну.
Затем я поднял ее руку, ее плащ распахнулся, рукав соскользнул вниз, обнажив тонкую руку с золотым браслетом, подаренным богами.
– Я представляю вам Тиарриалуну Хартстоун Вербейн! Мою мизру, мою жену… – Я повернулся к ней, сердце застряло в горле, когда я объявил перед всеми: – И мою
королеву
.
Ее дыхание сбилось, но она держала подбородок высоко и смотрела прямо перед собой.
– Так провозгласили боги, и я подтверждаю это. И приветствую. Королева Нортгалла!