Страница 104 из 127
Я вынул платок из плоского кармана своих доспехов, где часто носил дополнительный клинок. Но в этот раз я взял кое-что другое, думая об этом моменте.
– Я подумал, может быть… – Я прочистил горло. – Он тебе понравится. – Теперь на нем не было голубых пятен, следов жестокой смерти моей матери. – Он был дорог ей. И со временем стал дорог мне. – Я посмотрел в ее глаза, блестящие от эмоций. – Как и ты.
Она взяла у меня платок и залюбовалась, проведя пальцем по изящному цветку, который моя мать вышила собственными руками.
– Я буду беречь его, Голл, – хрипло произнесла она. – Всегда.
Затем она прижала платок к груди и обняла меня за талию одной рукой.
Я шумно выдохнул, как будто годами задерживал дыхание, и поцеловал ее мягкие волосы. С самого ритуала сервиума я представлял себе, как дарю ей этот маленький знак памяти о моей матери. Я не ожидал, что этот момент будет значить для меня так много, превратит воспоминания о матери во что-то прекрасное, а не скорбное. Впервые с того далекого времени мысли о маме не сопровождались болью.
– Мы должны вернуть жизнь в этот замок, – прошептала она. – Здесь очень красиво.
– Да. Видишь тот высокий холм? – Я указал на северо-восток.
– Да.
– Недалеко за ним находится Сердце Солзкина, а чуть дальше – предгорья Сольгавийских гор, их хорошо видно.
Она повернулась ко мне с серьезным лицом.
– Почему ты сказал, что он мой? Замок.
Прочистив горло, я признался:
– Я всегда знал, что отдам его своей мизре. Потому что знаю, что это прекрасное место, чтобы родить ребенка и вырастить его. Некоторым Нэкт-Мер может казаться довольно мрачным… например, тебе.
– Голл, ты уже знаешь, что я ношу ребенка?
Удерживая ее фиалковый взгляд, я понял, что ее глаза того же оттенка, что и цветы, которые распустятся здесь летом.
– Да, – ответил я. – Ты тоже знаешь?
Она покачала головой:
– Я подозревала, но не была уверена. С моего последнего кровотечения прошло совсем мало времени.
Затем ее лицо побледнело, и она облизнула губы.
– Ты говоришь, что хочешь, чтобы я покинула Нэкт-Мер и уехала, чтобы родить нашего ребенка?
–
Нет
, – резко ответил я. –
Не хочу
. Но я хочу, чтобы ты была довольна, пока носишь ребенка.
– Я довольна, когда я с тобой, Голлайя.
Ее ласковое лицо и искренняя любовь в глазах чуть не сбили меня с ног. Я обхватил ее лицо обеими руками и прижался лбом к ее лбу.
– Я тебя не заслуживаю. Но я воздам должное всем богам, даже Люмере, за то, что они привели тебя в мою жизнь.
Она рассмеялась, сжимая края моего плаща.
– Я бы хотела увидеть, как ты воздаешь должное Люмере.
– Уна. – Я поцеловал ее в лоб, потом еще раз. – Уна. – Я поднял ее лицо и нежно поцеловал сладкие губы. – Хотя мое сердце почернело от всей крови, которую я пролил, и всех темных мыслей, которые я хранил и лелеял на протяжении многих лет, когда ты смотришь на меня так, я верю, что во мне еще осталось что-то хорошее.
Не выпуская платок, она накрыла руками мои ладони, которые лежали на ее щеках.
– Твое сердце не почернело от битв, в которых ты участвовал, или от убийства твоего отца, который не заслуживал трона. Если бы это было правдой, то и мое было бы черным от горечи, которую я хранила после пыток в темнице.
Я покачал головой:
– Ты наполнена только светом и добротой, Уна.
– Это ложь. – Она рассмеялась, но затем ее лицо стало серьезнее. – Наши сердца такие, какими их делаем мы. Подобное узнает подобное. И мое знает твое. – Она прижала ладонь к моей груди над органом, который бился для нее. – Как твое знает мое.
– Да, любимая.
Я коснулся губами ее губ, но затем поцеловал глубже, поддавшись жажде ощутить ее вкус.
Поцелуй был сладким, но требовательным, связывая нас мягким слиянием и нежной близостью. Я никогда не знал ничего подобного, этого волнующего единения с другой фейри. Разорвав поцелуй, я прижался губами к ее виску и прошептал:
– Ты мне очень дорога.
Панический страх охватил мое сердце при мысли о том, что я когда-нибудь потеряю ее.
Некоторое время мы просто обнимали друг друга, потом она сказала:
– Я принимаю дар в виде этого замка, но буду приезжать сюда только вместе с тобой.
Я улыбнулся:
– Мама полюбила бы тебя.
Я не знал, откуда взялась эта мысль. Возможно, от духа моей матери, все еще витающего здесь, в ее самом любимом на свете месте.
– Я бы хотела с ней встретиться. – Она прижалась щекой к моей груди и крепко обняла меня. – Я буду беречь этот платок. Всегда. Спасибо.
Мое сердце воспарило.
Мы молча обнимались, прежде чем я отступил и посмотрел на небо.
– А теперь как насчет экскурсии по замку? Огалвет собрал для нас обед.
Она широко улыбнулась.
– Он испек тот тыквенный хлеб, который мне нравится?
– Сегодня утром, перед нашим отъездом.
– М-м-м. Давай экскурсию. Хочу посмотреть, где ты попадал в разные передряги, когда был маленьким призраком.
Она внезапно остановилась, прижав ладонь к своему животу, который еще оставался плоским, и нахмурилась.
– Что такое?
– В первый день, когда мы разговаривали в моей спальне, ты сказал, что тебе все равно, кто у нас родится первым – мальчик или девочка. Помнишь?
Я серьезно кивнул.
– Ты говорил правду? – спросила она.
– Уна, я планирую завести с тобой много детей. Мне все равно, какого они пола. Но ты должна привыкнуть к мысли, что у них будут рога – у мальчиков и у девочек.
Ее глаза расширились от осознания.
– О боги.
Я усмехнулся.
– Надеюсь, это тебя не беспокоит.
– Вовсе нет. Просто я раньше не задумывалась об этом. – Она ухмыльнулась. – У него или у нее могут быть еще и крылья. Крылья лунных фейри.
Я задумался, пытаясь представить рогатого мужчину-призрака с переливающимися крыльями светлых фейри. Это заставило Уну рассмеяться.
Затем она схватила меня за руку.
– Идем. Давай начинать экскурсию, а то я голодная.
Так мы провели день, гуляя по одному из моих любимых мест в мире, наполняя залы моими старыми историями и сладким смехом Уны. Это был один из лучших дней в моей жизни.