Страница 93 из 152
– Не разговаривать с сиренами! – крикнул Зевс, указывая на нас.
Появилась еще одна сирена. Поток танцующих увлек Лену за собой, но она не отводила от меня взгляда.
– Динамики, – беззвучно прошептала я.
Она кивнула в ответ.
– Спасибо. – Я прижала ладонь к сердцу, слезы набежали на глаза и потекли по щекам.
Мужчина-сирена с подносом амброзии остановился передо мной, всунул рюмку в мои дрожащие руки и исчез.
Я ее опустошила.
Никакого эффекта.
Я помахала рукой другому официанту.
Вторая обожгла мне горло. Появился легкий эффект.
Я украла напиток с чьего-то стола.
После третьей онемело
все
.
Кто-то выдвинул для меня стул.
Я рухнула на него. Моргнула: Август и Харон сидели по обе стороны от меня за одним из длинных деревянных столов, установленных для Спартанцев посреди зала. Оба пододвинулись ближе ко мне.
Остальные Хтоники сидели вокруг.
Через несколько человек от нас Патро и Ахиллес испепеляли нас взглядами.
Первый открывал и закрывал рот, будто его подмывало что-нибудь сказать, но что именно, он так и не придумал; второй курил, руки он положил на стол и так плотно их сжимал, будто едва сдерживался от гневных жестов.
Я коротко им кивнула.
Патро нахмурился, увидев мое выражение лица.
Ахиллес остался невозмутимым, дым лениво вился вокруг его маски.
Все мы были пленниками.
Аид сказал что-то о «важной роли солидарности и видимости единства».
Я кивнула в знак согласия.
Харон положил кусок мяса на стоявшую передо мной пустую тарелку. Я тут же засунула его в рот, но вкуса не почувствовала. Я никогда не отказывалась от бесплатной еды.
Никогда.
Харон бросил на меня обеспокоенный взгляд и рявкнул на проходящего мимо человека с подносом за то, что тот не предложил мне еду. Все это время он касался моего ожерелья, положив ладонь мне на затылок.
Он протянул мне булочки одной рукой, а другой гладил мою шею.
Я съедала все, что он мне давал, до последней крошки.
Август пристально смотрел на меня, будто боялся, что я исчезну, если он моргнет.
Ни один из них не расспрашивал меня о Лене.
А я не желала объяснять.
Нас окружала странная энергия. Казалось, она нарастала с каждой секундой, что мы проводили вместе, спали в одной постели, ели за одним столом, сидели на одной каменной скамейке.
Их бедра задевали мои с обеих сторон.
Едва заметное прикосновение.
Мои нервные окончания искрились.
Звякнув посудой с едой, сирена положила на стол свежий выпуск «Соколиных хроник». Агата потянулась через Харона и развернула свиток до заголовка главной новости.
Все за столом наклонились, чтобы посмотреть.
Грамотность – проклятие.
«Покровитель Геркулес тяжело болен, чем пятнает честь наследницы Дома Аида. Как она могла так ошибиться с выбором?»
Под заголовком была фотография, на которой я стояла на коленях рядом с Пушистиком-младшим, а от Августа и Харона остались лишь размытые силуэты, потому что они пытались загородить меня собой.
Харон ударил кулаками по столу и громко выругался.
Август так и сидел не мигая.
Я нырнула рукой под стол, где лежали все наши покровители, и погладила спящего Пушистика-младшего по голове.
Поко перелез с моего покровителя мне на колени. Заверещав, он свернулся калачиком и замурлыкал.
Агата развернула свиток дальше и окинула всех обеспокоенным взглядом.
Следующая новость оказалась еще хуже.
Мой взгляд прыгал по строчкам, а нарастающее беспокойство не могла притупить даже амброзия.
Заголовок гласил:
«Зевс и федерация заявили, что планируют допросить младших Хтоников после их состязаний»
. Ниже было фото Медузы.
Аид схватил свиток и свернул его.
Его обеспокоенный взгляд встретился с моим.
Персефона фыркнула и отодвинула стул.
– Извините, – сказала она. – Мне нужно пригрозить одному репортеру.
Она улыбнулась мне со спокойным выражением лица:
– Не волнуйся, я все улажу.
Я попыталась улыбнуться в ответ, но мое лицо меня не слушалось.
Как у нее получается оставаться такой спокойной?
Хотелось бы мне иметь хоть толику ее самообладания.
Она обошла стол, подошла ко мне, наклонилась и поцеловала меня в щеку.
– Все будет хорошо, дочь моя. Сохраняй спокойствие – не позволяй Олимпийцам увидеть твое волнение.
Я резко кивнула.
– Мы все в одной лодке, – тихо сказала она.
Глаза заволокло пеленой.
Она была живым воплощением всего, о чем мечтал ребенок во мне.
Персефона выпрямилась.
– Харон, Август. – Она смерила их свирепым взглядом. – Относитесь к моей дочери как следует.
Это был не вопрос.
Август почтительно склонил голову.
– Конечно.
– Я умру за Алексис, – спокойно сказал Харон, и Аид, заметно успокоившись, поднял рюмку в его честь.
Я и забыла, что он был любимым солдатом моего отца.
Персефону их слова не впечатлили.
Мои мысли заметались, стоило ей скрыться в толпе. Она ничего не могла сделать. Проблема была больше любого из нас. Мы обе это знали.
Опасность достигла критической точки.
Пришло время разбираться с последствиями.