Страница 89 из 152
– Почесать… живот? – спросил он меня.
– Харон тебя почешет, – ответила я.
– Уходи, или тебя укусит моя адская гончая, – пригрозил Харон, смерив Олимпийку ледяным взглядом. – Я верен одной-единственной женщине… и она сидит рядом со мной.
– Почесать… сейчас? – рычал от радости Ад, приходя в восторг от одной только мысли, и лег на спину.
Женщина испуганно отшатнулась.
Харон наклонился и погладил Ада между передними лапами.
– Хороший мальчик. Вот как надо пугать злобных дамочек.
Меня окружали идиоты.
– Я еще раз попробую их убить, – прошипела Никс, сползая с моих плеч. – Пожелай мне удачи.
Я не стала.
Пока наши животные яростно боролись (моя душила, а его вилял хвостом), Харон медленно повернулся ко мне.
– Почему… ты не разозлилась на эту женщину? – спросил он.
Я пожала плечами.
– Э-э… А должна?
Харон повернулся, прижимая меня к колонне и накрывая собой.
– Я
исключительно
моногамен… Может, моя мать и жестока, но в Доме Артемиды не принято спать со всеми подряд. Наша преданность абсолютна. Все или ничего.
Мой язык меня не слушался, а сознание туманилось от его близости.
– Технически моногамия же про отношения один на один…
Харон прижался губами к моим губам.
– Тихо, Алексис.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но он тут же сунул внутрь свой язык.
Его вкус пьянил сильнее амброзии и сбивал с ног гораздо быстрее.
– Хватит… Потом этим займетесь, – грубо прервал нас Август. – Не устраивайте сцену.
Харон слегка развернул меня и толкнул бедром, прижимая меня спиной к Августу, а боком к колонне. Август издал гортанный звук и обхватил меня за бедра сзади.
Харон схватил мои волосы в кулак и рывком запрокинул голову.
Август резким движением потерся о мою задницу.
Я растаяла (тихий голос в моей голове задался вопросом, наблюдает ли за нами ба и есть ли в Спарте программа защиты свидетелей).
Август наклонился и поцеловал чувствительную кожу под моим ухом. Его голос понизился на октаву.
– Если не прекратишь ее целовать и прижимать ко мне, то я сорвусь и убью всех находящихся в комнате за то, что они смотрели. А потом трахну ее прямо на полу.
Харон замер и, прерывисто дыша, отстранился.
Он отступил, бормоча проклятия, его льдисто-голубые глаза тлели от жара.
Август в последний раз потерся о мои бедра и отпустил.
Мы все тяжело дышали.
Август снова прохрипел и провел руками по волосам, растрепав длинные двухцветные пряди.
– Это было не смешно, – сказала я. Судя по ощущениям, губы опухли от агрессивного поцелуя Харона, а шею покалывало от прикосновения губ Августа.
Бездонные черные глаза посерьезнели.
– О чем ты? – спросил он хриплым голосом.
Я потерла затылок.
– О том, что убьешь всех, а потом… – Я замолчала, не в силах закончить фразу. Незаметно сжала бедра.
–
Трахнет
тебя? – промурлыкал Харон, провел большим пальцем по своим губам и шумно сглотнул, пожирая меня взглядом.
– Да, именно.
Август нахмурился.
– Почему ты решила, что я шутил? – Он сжал за спиной дрожащие руки, а на виске у него запульсировала вена. Он выглядел подавленным.
Я натянуто рассмеялась:
– Ха-ха, очень смешно.
– Я не шутил, – тихо ответил Август, и от его спокойного тона становилось гораздо тревожнее, чем от крика. – Я не бросаюсь словами.
Он шагнул ко мне.
Я утонула в запахе озона.
Кто-то тронул меня за плечо, и я отвернулась от своих мужей. Голова кружилась, но амброзия была ни при чем.
Прямо в лицо мигали ослепительные вспышки.
Щелк. Щелк. Щелк.
Пушистик-младший заскулил от беспокойства, и я инстинктивно опустилась на колени, обняла его морду и гневно посмотрела на двух репортеров.
– Геркулес, что с вашим покровителем? – крикнул один из них.
Я вздрогнула от резкого звона в ухе.
– Он в порядке, – кинулась защищать его я. Меня злило отвращение, с которым они смотрели на него.
Да как они посмели?!
Харон с Августом загородили нас своими телами.
– Не смейте разговаривать с нашей женой, – угрожающим голосом приказал Август. – Уходите. Сейчас же.
– Или мы вас заставим.
Харон накинул на голову капюшон.
Репортеры отступили, но вспышки не прекращались ни на секунду.
– А вы знали, что запись, как вы отрезаете себе ухо и отдаете его Геркулес, пользуется огромной популярностью у людей? – дерзко спросил один из них. – Вы не боитесь, что люди начнут считать нас варварами из-за вашего…
радикального
поступка?
Харон сжал челюсти.
– Нет. Мне срать, что они думают. Я и
не такое
сделаю ради жены… Никаких ограничений.
Репортеры отступили еще на шаг. Замигали вспышки фотоаппаратов.
– Вы хотите сделать заявление? – спросил другой.
– Да, – холодно ответил Харон. – Я отрежу голову и отдам ее Алексис, если она того захочет. И я отрежу ваши головы, если она попросит. – Он мрачно усмехнулся.
Репортеры заметно побледнели, но камеры не опускали.
– Вы имеете какое-то отношение к побегу Медузы? Все же она ваша сестра, – не поддавшись на запугивание, язвительно спросила женщина-репортер. – Ходят слухи, что вы помогли ей выбраться из подземного мира и теперь укрываете ее…
– Это ложь, – перебил Август, расправив плечи. – Вы должны понимать, насколько…
опасными
могут быть слухи.
Харон хрустнул костяшками.
– Мы закончили, – сказала одна из репортеров, смерив их гневным взглядом.
Они повернули камеры к столу Олимпийцев.
Я вздохнула с облегчением, все еще стоя на коленях рядом со своим покровителем.
Спарта меня утомляла. Какие же все
враждебные
.
Август протянул мне руку.
Я вложила свою ладонь в его, и по нашей брачной связи пробежал разряд.
Мы дружно охнули.
Он замер и какое-то время смотрел на меня, поглаживая мою ладонь своими мозолистыми теплыми пальцами.
Потом Август рывком поставил меня на ноги.
– Э-э… ого, – красноречиво сказала я.
Выражения их лиц не изменились.
Если когда-нибудь захотите превратить и без того неловкую ситуацию в еще более неприятную, я к вашим услугам.
Я потянулась через Харона за еще одной рюмкой, которая стояла на подносе. Он положил ладонь мне на поясницу, и моя кожа покрылась мурашками. Я выпила еще амброзии.