Страница 90 из 152
Жидкость вновь приятно обожгла мне горло, и я застонала от удовольствия.
Август тихо выругался, и я с недоумением посмотрела на него; его глаза пылали, челюсть напряглась.
А он чего такой нервный?
Харон рукой направил меня в сторону столика, и мы втроем скользнули внутрь. Они сели по обе стороны от меня и положили руки мне на бедра.
Мы тонули в тенях.
Харон медленно приподнял ткань моей тоги, выписывая круги на внутренней стороне правого бедра. Мое дыхание участилось от чувственного прикосновения. Август же плотно сжимал верхнюю часть моего левого бедра, впиваясь ногтями в кожу.
Их тепло было столь ошеломительным, что мои мысли затуманились.
Амброзия мешала думать.
Это было приятно.
Август поднимался все выше, пока его пальцы не замерли в опасной близости от ткани, скрывавшей основание моих бедер. Они гладили меня так, словно играли на музыкальном инструменте, их руки соприкасались.
Август нежно поцеловал меня в висок, а затем со стоном отстранился, будто обжегся.
Пальцы с татуировкой костей грубо обхватили мой подбородок, Харон притянул меня ближе к себе.
– Ты играешь с огнем, carissima, – прошептал он хриплым голосом.
Амброзия плескалась у меня в желудке, распаляя жар до предела. Меня лихорадило.
Если я все равно умру в состязании, то можно и пожить немного.
Звучала музыка.
Воздух в комнате гудел от напряжения.
Мы спрятались в тенях, где никто не мог нас разглядеть.
Меня осенила ужасная, блестящая, разрушительная идея.
– Я хочу, чтобы вы оба меня трахнули, – красноречиво выпалила я.
Длинные ресницы Харона затрепетали, а скулы будто стали острее. Его пальцы сильнее сжали мне подбородок.
– Не понял. – Август выпрямился, его зрачки расширились, он пристально вглядывался в мое лицо в поисках ответов. – Что ты… только что сказала?
– Трахни меня, – повторила я громким уверенным голосом, на который способен только пьяница.
Харон до боли сжал мой подбородок.
– Почему?
Моя жизнь в неминуемой опасности, и я возбуждена
.
Вряд ли
правдивый ответ пришелся бы им по душе, поэтому я остановилась на непринужденном:
– Почему бы и нет.
Харон вгляделся в мое лицо, и в его взгляде мелькнуло разочарование.
– Нет.
Он отпустил мой подбородок.
Я чуть не упала.
Август тщательно изучал мое тело.
Ого.
Все кружилось.
– Почему нет? – хихикнула я и прикрыла лицо ладонями в ответ на гневные взгляды обоих мужчин.
– Ты не готова, – отрезал Харон таким тоном, будто подразумевал не только секс.
Август прижался ко мне и потерся колкой щетиной о мое лицо.
– А еще мы не будем заниматься с тобой любовью, пока ты не протрезвеешь.
– Э-э… Я сказала: «Трахни».
Я подмигнула.
Никто из них не улыбнулся шутке.
Сложная публика
.
Рука Августа задержалась на моем бедре, пальцами приближаясь к моему лону. Он посылал противоречивые сигналы.
Харон наклонился ближе.
– Когда протрезвеешь, мы тебя так задоминируем… что ты даже имени своего не вспомнишь.
– Сколько слов. – Я щелкнула языком. – А на деле ничего.
Харон улыбнулся, сверкнув зубами.
– Не волнуйся, дорогая. Я
буду
наказывать тебя. Часами.
Комната начала кружиться, и я схватилась за край стола, чтобы удержаться равновесие.
– Бла-бла-бла. Карен вечно дает обещания, которые не может выполнить.
Он пробормотал что-то о садомазохизме и бондаже.
Скука.
Я залезла в карман и вытащила калькулятор, щелкнула боковой кнопкой.
– Дорогой дневник, – прошептала я в прибор, – Карен говорит странные, пошлые вещи, но отказывается заниматься со мной сексом. Я думаю, он извращенец. А еще мне нужно найти Спартанца, который готов…
Харон вырвал калькулятор у меня из рук.
– Дорогой дневник, если Алексис прикоснется к другому мужчине, я его выпотрошу у нее на глазах и…
Я отобрала прибор обратно.
– Дорогой дневник, тогда я
найду Спартанку, с которой смогу заняться сексом.
А еще я думаю…
– Дорогой дневник, – крикнул Харон в микрофон калькулятора, пытаясь вырвать его у меня из рук. – Если Алексис прикоснется к
кому-либо,
кроме нас с Августом, я убью…
– Дорогой дневник, не слушай этого мерзавца! Это
не его
дневник…
– Дорогой дневник, теперь мой. Я его изымаю, потому что Алексис – самая
раздражающая
и упрямая женщина, которую я когда-либо…
Август выхватил калькулятор.
– Прекращайте. Оба.
Я открыла было рот, чтобы возразить, но мимо шел мужчина-сирена с подносом и, притормозив рядом с нами, звонко поставил рюмки на стол.
– Спасибо, зефирка, – сказала я ему, а затем осушила еще одну рюмку амброзии.
Сирена поспешил уйти, с беспокойством поглядывая на меня.
– Осторожнее. Не пей слишком много, – предупредил Август.
Я пошевелила пальцами в воздухе.
– Это
удочки
.
Август прижал тыльную сторону ладони к моему лбу, будто пытался убедиться, нет ли у меня температуры.
– Я
удильщик
. – Я оттолкнула его руку. – Я привлекла вас обоих своим светом. Моя кровь… она
жаждет
отравить вас и… я мерзкая.
– Заткнись, черт возьми, – выпалил Харон.
Август ударил его по руке, неотрывно глядя на меня, склонив голову.
– У тебя что, какое-то… нездоровое увлечение водным миром? Кажется, в прошлый раз во время Горнила ты говорила о…
ките
или о чем-то столь же нелепом.
Я насмешливо фыркнула.
– В следующий раз, когда меня осенит личным откровением, я не буду вам о нем рассказывать.
– Слава Кроносу, – пробормотал Харон.
– Заткнись,
Карен
, – отозвалась я.
– Алексис, если ты еще
хоть раз
назовешь меня «Карен»… – Он уставился на меня пугающе пристальным взглядом, черты лица цвета алебастра казались высеченными изо льда. – Я метну в тебя этот стол.
Повисла долгая пауза.
– Конечно…
Карен
.
У него дернулся глаз, как при давлении из-за аневризмы, а я ждала, когда же он выполнит свое обещание.
Я усмехнулась.
– Я знала, что ты этого не сделаешь.
Он схватился за край стола и медленно приподнял его.
Август перегнулся через меня и треснул Харона ладонью по плечу.
– Возьми себя в руки. Что ты творишь, черт возьми?