Страница 88 из 152
Глава 32. Накал страстей
Алексис
На симпозиуме энергия била ключом.
Щелкали вспышки фотоаппаратов.
Спартанские репортеры снимали улыбающихся глав Олимпийских Домов, пока те общались с существами в изысканных нарядах.
Почти обычное мероприятие.
Почти
, потому что вокруг ходили охранники, которые гневно на нас поглядывали и помахивали своими дубинками в качестве предупреждения.
Я хмурилась в ответ, а Никс шипела каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко и касался моих плеч.
Стоявшие рядом со мной Август и Харон наблюдали за вечеринкой с таким видом, будто что-то замышляли. Елену с Чарли отправили обратно в их комнату, и туда же им должны были принести еду, потому что на мероприятие, по-видимому, пускали «только взрослых».
Я думала, появятся обнаженные тела и начнутся агрессивные соития, которые интересовали меня исключительно в исследовательских целях, как поэта восемнадцатого века, мучимого осознанием своей сексуальности.
К сожалению, мои ожидания не оправдались.
Развлекайте меня, плебеи!
Я вздохнула, осознав, что действительно страдаю от нервного срыва и нуждаюсь в срочной медицинской помощи, и прислонилась к колонне.
Харон и Август стояли рядом со мной, а наши покровители спали у наших ног.
Я взяла стакан амброзии с подноса и осушила залпом.
Жидкость обжигала.
Чувствуя, как жар расползается по моему горлу, я наблюдала за вечеринкой.
Я видела молодых Хтоников за каким-то из столов, но, так как наши отношения с Патро и Ахиллесом все еще оставались натянутыми – мои мужья заковали их в цепи и заткнули кляпами рты, – мы держались особняком.
Артемида была в центре внимания.
Она сидела за столом посреди комнаты, широко расставив ноги, и лениво оглядывала толпу. Кровь циклопов со своих доспехов она так и не стерла. Вокруг нее сидели Арес, Афродита, Эребус, Аид и Персефона.
Артемида с явным презрением наблюдала за гостями, которые шептались и показывали на нее пальцами.
Сирена разлила по их рюмкам амброзию из бутылки и, низко поклонившись, бросилась прочь, словно ее грозились убить. Она повернулась к соседнему столу с Олимпийцами, и ее плечи расслабились.
Аполлон улыбнулся, наблюдая, как наполняют его рюмку, и сирена раскраснелась.
Соблазнительно подмигнув ей, он сунул в рот виноградинку.
Сирена споткнулась, едва не потеряв сознание.
Спартанцы и существа постоянно подходили к столу Олимпийцев, низко кланялись и целовали руки главам Домов.
Зевс не обращал на них никакого внимания.
Его взгляд был прикован к столу Хтоников. С ресниц слетали разряды молнии, а лев у его ног нервно помахивал хвостом.
Вспышки освещали лицо Зевса, щелкали затворы.
Почему никто не раздевается?
Я скучала.
И была немного пьяна.
Где моя бабуля (Деметра)?
Я не смогла найти ее и обиженно надула губы, потому что хотела ее крепко обнять.
В худшем случае ба меня убьет, в лучшем случае ба меня убьет.
Беспроигрышная ситуация.
И хотя откровенного гедонизма в зале не наблюдалось, от тусклого света ламп по десяткам людей в нарядных костюмах расползались тени, а в комнате царила странная атмосфера.
Затуманенные взгляды.
Касания губ.
Пытливые пальцы.
Если подумать, встретиться с бабушкой в таком месте было бы
крайне
неудобно. Я молилась, чтобы мы НЕ пересеклись.
К нам троим приближался Олимпийский наследник, на ходу расстегивая рубашку.
– Даже не пытайся, на хер, – предупредил его Харон, загораживая меня своим телом.
– Давайте сначала посмотрим, что он может предложить, – сказала я, просто чтобы понервировать Харона. – Прежде чем откажем ему.
Судя по смертоносному взгляду Харона, ему мои слова смешными не показались.
Мужчины ничего не смыслят в шутках.
Ничуть не смутившись, Олимпиец ухмыльнулся.
– Не волнуйтесь… Я согласен на секс вчетвером. Я люблю делиться.
Он подмигнул.
– Мы открыты предложениям, – сказала я ему (вообще-то, все было совсем не так).
Харон осторожно меня пнул.
– Стяните с него штаны, пусть покажет свой пенис, – прошипела Никс.
Я пнула Харона в ответ. Со всей силы.
– Никаких предложений. – Август сказал это так, словно обещал Олимпийцу жестокое расчленение.
– Опиши, какой ты в постели? Интроверт или экстраверт? – спросила я мужчину, словно проводила опрос о сексуальных предпочтениях.
– Ему подойдет «зарезанный с особой жестокостью», – небрежно бросил Харон и усмехнулся – стремительно, словно на кону была его жизнь, Олимпиец развернулся и затерялся в толпе (с нами тремя он бы однозначно не совладал).
– У него, наверное, маленький пенис, – прошипела Никс, медленно обвиваясь вокруг моей шеи. – Нас такое не устраивает.
– Нет тут никаких
нас
, – прошипела я в ответ.
– Если бы мы были мужчинами, – сказала Никс, – мой член точно был бы больше твоего.
Прежде чем я успела придумать достойный ответ (убила подругу), женщина в розовой тоге с миниатюрным лавровым венком на голове и с кокетливой улыбкой подошла к Харону. Птица того же розового оттенка на ее плече опасливо крякнула в мою сторону.
– Уходи, – приказал Харон.
– Милый правительственный дрон, – сказала я.
Женщина посмотрела на меня как на сумасшедшую, затем покачала головой и снова обрела самообладание.
– Здравствуйте, – промурлыкала она Харону и Августу и наклонилась вперед, отчего ее впечатляющая грудь показалась из-под тоги.
– Убирайся отсюда! – щелкнула зубами Никс. – Грязная шлюха!
Я поперхнулась двумя кусочками шашлыка из баранины, которые попыталась засунуть в рот одновременно (не помню, чтобы брала их с подноса).
– С людьми
нельзя
так разговаривать, – прошептала я Никс. – Это чистой воды мизогиния
[7]
[Ненависть или неприязненное отношение к женщинам.]
.
Кусок мяса выпал у меня изо рта.
Женщина снова покосилась на меня, словно разглядела во мне психа. Надо отдать должное ее проницательности.
Никс вздохнула и сползла мне на талию.
– Я тебя умоляю, женщины уже давно отвоевали себе слово «шлюха». Ничего грубого в нем нет. Это факт.
Я прищурилась.
– Подожди… когда это мы его отвоевали?
Никс зашипела так, будто считала меня последней идиоткой.
– Э-э, во время апокалипсиса. Ты где была, Алексис?
Ад встал с пола, зевая.