Страница 87 из 152
Харон посмотрел на меня и нахмурился.
Август покачал головой и сильнее прижал меня к себе.
– Они буквально жаждут насилия. Это плотоядные звери с интеллектом пробки. Я рассказывал тебе на лекциях.
Он цыкнул, как будто ругал меня, и по какой-то причине жар во мне усилился.
– Их едва ли можно назвать существами, – продолжил Август. – Если бы могли, они бы всех нас убили и использовали наши кости вместо зубочисток.
Харон мне подмигнул.
Внизу, на песке, Артемида смеялась, запрокинув голову, потому что циклопы пытались затоптать ее, но промахивались.
Я нахмурилась от осенившей меня мысли.
– Когда… тебе засчитывают поражение в сражении?
Никто не потрудился мне объяснить, хоть это и казалось крайне важным.
Улыбка Харона погасла.
Он отвел взгляд.
Артемида нахмурилась: циклоп ударил мясистым кулаком и едва не задел ее.
Август тяжело вздохнул.
– Есть три способа: ты теряешь сознание от потери крови, впадаешь в кому или…
– Умираешь, – закончил Харон.
Август коротко кивнул.
– Расскажи ей о другом способе, – громко и резко приказал Харон.
Дрекс и Елена оглянулись и побледнели, увидев выражение его лица.
Харон наклонился ближе и заговорил тише:
– Есть четвертый способ проиграть.
Мне не понравился блеск в его глазах.
– Ты можешь победить всех своих противников, но если у тебя сломаны обе ноги, а кусок коленной чашечки торчит наружу… если ты можешь лишь ползти по песку…
Он замолчал, раздувая ноздри, будто погрузился в воспоминания.
– Ты можешь вынести свое окровавленное, разбитое, слабое тело с арены… и тебя все равно заклеймят как проигравшего. – Его взгляд стал суровее. – Победители выходят с арены на своих ногах. А тех, кто выползает… клеймят.
Его разбитое колено и шрамы на груди.
Вот что случилось с Хароном.
– Но это нечестно. Ты же их победил, – возмутилась я. – Ты выполнил все одиннадцать подвигов. Как можно было посчитать это поражением?
Харон скривил губы, глядя на меня сверху вниз.
– Потому что Олимпийцы
ненавидят
Хтоников. Главная цель их жизни – унижать и клеймить нас. Смешивать с грязью. Все ради власти… А чтобы ее заполучить… нужно сломать всех остальных.
Татуированные пальцы впились мне в бедро.
– Я не позволю им тебя и пальцем тронуть. – Ногти Харона погрузились глубже. – Я не позволю им…
Бум.
Мы повернулись к арене.
Песок окрасился алым, словно взорвалась бомба. Артемида верхом на коне стояла посередине арены с поднятыми в воздух руками.
От страха стало трудно дышать: ее туман поднялся над Колизеем, смертоносный и сверкающий в ярком солнечном свете. Мелкие капли с шипением проникли сквозь силовое поле, окружавшее арену.
Все пять циклопов как один завизжали отвратительными резкими голосами.
Черный конь Артемиды заржал и взвился на дыбы, молотя в воздухе передними копытами. Она подняла лук и выпустила две стрелы одновременно в разных направлениях.
Как у нее так получилось?
Два циклопа рухнули на песок, и от мощного толчка длинные металлические стойки, торчащие из песка, задрожали.
– ДА! – ликовала Никс у меня на шее. – Убей их!
Артемида стреляла с невероятной скоростью.
Циклопы падали, а Колизей качался так сильно, что казалось, камни вот-вот треснут.
Дорогой Господь, прошу тебя, пусть Колизей рухнет и убьет нас всех. Спасибо.
Тряска утихла, но Колизей продолжал стоять целый и невредимый.
Печаль.
Туман Артемиды рассеялся: пять циклопов лежали на песке, кровь хлестала из пронзенных стрелами глаз. Грязные конечности беспорядочно распластаны в стороны.
Силовое поле продолжало гудеть.
– Они… – Я с трудом сглотнула, не в силах договорить фразу.
Август кивнул.
Толпы Олимпийцев разразились криками, скандируя во весь голос:
– Монстр охоты… Монстр охоты… Монстр охоты!
Я сложила вместе похолодевшие пальцы.
Артемида встала на стременах и с ухмылкой подняла лук к небу.
Она удержала равновесие, даже когда конь перепрыгнул через павших циклопов, взметнув песок в стороны, и унеслась с арены.
Толпа аплодировала и кричала все громче.
Талантами Артрит (Артемида) явно не был обделен. С этим не поспоришь.
Август нежно поцеловал меня в макушку.
– Теперь у нас симпозиум. Он проходит в Колизее.
Я удивленно повернулась к нему.
– Не тот, на котором была ты, – сказал Август. – Его проводят в том же помещении, но на время СГС там едят и общаются только главы Домов, наследники, некоторые самые значительные существа и высокопоставленные лица.
– Но некоторые…
откровенные
развлечения там все равно есть, – пробормотал Харон, играя желваками.
Я почувствовала облегчение.
Раз уж Олимпийцы заставляли нас биться насмерть, они могли бы по
меньшей
мере устроить представление. Показать пенис или сиську.
– Ты чего улыбаешься? – подозрительно спросил Харон.
– Я не улыбаюсь.
– А это тогда что? – указал на мой рот Харон.
Я прикусила нижнюю губу, чтобы не выглядеть как стеснительная извращенка.
Харон прищурил льдисто-голубые глаза.
–
Клянусь
Кроносом, Алексис, если ты снова устроишь стриптиз, я…
– И не подумала бы,
Карен
. – Я закатила глаза (еще как подумала).
Он тяжело задышал носом, словно у него начался приступ.
– Все с ней будет хорошо, – улыбнулся мне Август. – Мы о ней позаботимся. Теперь у нее есть мы, верно, моя cara?
Чешуя скользнула по моей шее.
– О да, я уверена, он позаботится о тебе своим… – Она выдержала драматическую паузу. – Пульсирующим, набухшим членом.
Я задохнулась от возмущения.
–
Никогда
этого больше не говори.
– Никогда не говорить что? – Никс щелкнула зубами. – Член и яйца?
Харон нахмурился.
– Что говорит ехидна? Почему ты так шипишь и кривишься?
– Ничего, – быстро ответила я. – Я просто извращенка.
Они озадаченно прищурились, словно не могли понять, шучу я или молю о помощи.
Все сразу.