Страница 86 из 152
Глава 31. Игры начинаются
Алексис: СГС, день 1
Я уставилась на свои пальцы и представила, как кончики начинают светиться.
Ничего не произошло.
– Что ты делаешь? – спросил Харон, прищурившись. – Почему ты постоянно смотришь на свои пальцы?
– Просто так, – поспешно ответила я.
Он подозрительно сжал губы.
Я громко хлопнула в ладоши.
Ничего не произошло.
Черт, вот тебе и теория о том, что свет зажигается по хлопку
. Но попробовать стоило.
– А это что была за фигня? – спросил Харон.
Вместо ответа я прислонилась к его плечу. Он обхватил меня рукой, сжимая словно в тисках. Его объятие было немного
слишком
сильным.
Он обнимал за меня, словно взял в заложницы.
Сколько драматизма.
Я не отстранилась по причине, которую отказывалась признавать.
День был ветреным и прохладным.
Несмотря на июнь, холодный, пронизывающий ветер с гор обдувал Доломитовый Колизей, а слишком яркие солнечные лучи отражались от каменных стен арены.
Я снова сидела между своими мужьями в секции Хтоников, но сама арена изменилась.
Страх укоренился в моей душе.
Над верхним краем стен Колизея гудели солнечные генераторы – куполообразная электрическая сеть простиралась над всей ареной. Неоново-зеленая сеть слабо мерцала под лучами солнца высоко в воздухе и спускалась до самого песка.
– Что это за… сеть? – спросила я, почувствовав легкое покалывание от электрических разрядов.
– Силовое поле, – ответил Август. – Одно из изобретений Дома Зевса. Любого, кто попробует телепортироваться внутрь или наружу, ударит сильным разрядом.
– Это чтобы никто… не вмешивался, – холодно добавил Харон.
Я заерзала на сиденье.
Пушистик-младший, Поко и адские гончие спали у наших ног, словно большая груда костей, черно-серой шерсти и бугристых шишек. Каждые несколько секунд Пушистик-младший дергался от спазмов, и Поко гладил его по лбу.
Боже, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо.
Мою молитву прервал настораживающий боевой клич.
Под мерцающим силовым полем на своем мускулистом черном жеребце, окруженный алым туманом, по песку скакал Артрит (Артемида).
Колизей скандировал:
– Vivere est militare… vivere est militare… vivere est militare!
Жить – значит сражаться.
Жеребец встал на дыбы, и толпа разразилась овациями.
Артемида ухмыльнулась с высоты своего скакуна и обрамила руками черную кирасу
[6]
[Элемент доспеха, защищающий грудь и спину.]
и изображенный на ней герб.
Рисунок бешеного коня Дома Артемиды, выложенный красными рубинами, сверкал на солнце.
Ее длинные каштановые волосы ниспадали на спину сложной косой, свой аристократический нос она держала высоко поднятым, а остроконечная корона сверкала на солнце. Лук висел на ее плече рядом с колчаном, полным стрел.
Спартанскими пистолетами пользоваться было нельзя, но, очевидно, Олимпийцы давали выбрать из целого арсенала холодного оружия, которым я совершенно не умела пользоваться.
Система образования Монтаны меня подвела.
Нужен ли нам вообще был курс полового воспитания, посвященный брачным повадкам канадских гусей, облученных радиацией?
Интуиция подсказывала:
да
.
Почему-то мне казалось, что из этого курса я почерпнула бесценные знания. Не пытайтесь гладить гусей,
особенно
если у них больше трех глаз (они вас размажут).
Август пододвинулся ближе и положил руку на плечи мне и Харону, отчего я оказалась плотно зажата между ними.
Я задыхалась от запаха молнии и грозы. Они прижимались ко мне так, словно хотели зарыться под кожу.
Я оказался в эпицентре бури.
Никс у меня на шее зашевелилась, и Август вздрогнул, стоило ей коснуться его руки своей чешуей.
Дрекс обеспокоенно оглянулся через плечо, и я попыталась улыбнуться, чтобы его подбодрить, но вместо улыбки получилась гримаса.
Он согласно поморщился в ответ, а затем снова повернулся к арене. Елена и Чарли рядом с ним наблюдали за состязанием с настороженным интересом.
Перед ними сидели главы Хтонических Домов и Персефона. Тяжелые короны не вязались с выданными всем простыми, короткими черными тренировочными тогами без рукавов.
– Vivere est militare! – гремело по всему Колизею. В криках Спартанцев сквозило кровожадное воодушевление.
В поле моего зрения мелькнула рука.
Чарли о чем-то жестами разговаривал с Ахиллесом, который сидел на один ряд ниже. И самое удивительное, Хтоник ему отвечал.
Чарли увлеченно кивал, а плечи Ахиллеса вздрагивали, будто он беззвучно смеялся.
Никогда раньше не видела, чтобы он смеялся
.
Они оживленно жестикулировали, словно были близкими друзьями.
Патро оглянулся на меня и с прищуром посмотрел на руку Августа, которой тот гладил мои плечи, пытаясь согреть.
Если Патро хотел меня запугать, то у него не получилось.
Я скорчила ему гримасу, и он демонстративно повернулся ко мне спиной.
Август принялся быстрее гладить мою руку, а Харон положил свою татуированную ладонь мне на нижнюю часть обнаженного бедра.
От их прикосновений по коже у меня побежали мурашки.
Харон и Август прикасались ко мне так непринужденно, словно ничего естественнее в жизни не делали, но мое лицо краснело от их близости, а в животе все сжималось.
Внизу Артемида кружилась по арене, не сводя глаз с пяти окружавших ее чудовищных зверей.
Видимо, я так сильно сосредоточилась на прикосновениях своих мужей, что пропустила появление девятиметровых циклопов на арене.
Их макушки достигали края стены, окружавшей арену.
На их крупных, измазанных грязью пузатых телах развевались изъеденные крысами набедренные повязки, такие же большие, как флаги над трибунами.
Лица у циклопов были ужасно уродливыми; острые желтые зубы торчали из их пастей под странными углами, а кожа на лбу собиралась причудливыми складками вокруг непропорционально большого и единственного глаза.
Пять чудовищ топали ногами, описывая круги вокруг Артемиды, – аж трибуны тряслись – и поднимали свои огромные кулаки, будто готовились к атаке.
– Не волнуйся, – наклонился ко мне Харон. – Сражение глав – это формальность… Они слишком сильны, чтобы с ними можно было биться по-настоящему.
Циклопы зарычали.
– И они согласились? – прошептала я.
Дыхание Харона щекотнуло мне щеку.
– Что?
Я проигнорировала бабочек в животе.
– Циклопы
хотят
драться?