Страница 81 из 152
– Значит, если тебя победят, то все просто… закончится? – спросила я.
Харон крепче сжал мою шею, его взгляд остекленел.
– Ничего не закончится, пока ты не унесешь свое поломанное тело с арены и…
– И тогда они тебя клеймят, – тихо закончил Август.
– А что, если… ты не сможешь выбраться с арены?
Харон и Август выпрямились во весь рост и постарались не смотреть мне в глаза.
Просто варварство
.
– Герм.
Он спокойно вышел вперед – одна-единственная змея скользила над его головой – и с треском разорвал рубашку, демонстрируя множество шрамов.
– Откровение: он был опозорен
шестью
своими подвигами, – крикнул Зевс, бросая два кубика.
Толпа затаила дыхание.
– Один раунд, – объявил Зевс. – Три подвига.
Толпа разочарованно заулюлюкала.
– Змеиная мразь! – крикнул кто-то. – Мерзость. Такие, как ты, не нужны в Спарте!
Герм с улыбкой вернулся в шеренгу, и Агата ухмыльнулась ему в ответ.
Вероятность получить тройку, бросив два кубика, равна одному к восемнадцати.
Повезло.
– Патро, – сказала Судьба.
Мой наставник лениво двинулся по песку.
У алтаря он медленно расстегнул рубашку, и все завороженно уставились на него. Главы Олимпийцев наклонились вперед, будто пытались разглядеть получше.
Он и правда унаследовал привлекательность матери.
Расслабленными движениями Патро обнажил свое впечатляющее мускулистое тело – он словно был выкован из бронзы, ожившая статуя Давида – и показал единственный круглый шрам на груди, прямо над сердцем.
Кости застучали по мрамору.
– Откровение: он был опозорен
одним
из своих подвигов. – Зевс нахмурился. – Один раунд – два подвига!
Толпа зааплодировала.
Еще один удачный бросок.
В толпе присвистнули, люди кричали и вопили, умоляя его посмотреть в их сторону.
Ахиллес заметно расслабился.
Патро самодовольно ухмыльнулся в мою сторону, едва оказался в пределах слышимости.
– Наслаждайся временем со своими
мужьями
, – насмешливо сказал он. – Надеюсь, ты не
пожалеешь
о своем выборе.
Я кивнула в ответ, не в силах говорить из-за нервов, чем озадачила Патро.
Ахиллес разорвал рубашку, гневно глядя на меня, и, перешагнув разлетевшиеся по песку пуговицы, подошел к мраморному алтарю.
– Откровение… – объявил Зевс. – Ни одного поражения.
Трибуны взорвались аплодисментами, все встали.
–
Ахиллес… Ахиллес… Ахиллес
, – скандировали вокруг.
Герой народа.
Пока Ахиллес стоял, грозно глядя на Зевса и ожидая своей судьбы, Гера открыто обмахивалась веером, а Аполлон одобрительно разглядывал его обнаженную грудь.
В Спарте все поголовно извращенцы?
Кажется, я поняла фишку.
Зевс бросил кости, и от его пальцев на стол слетели искры.
Злая улыбка застыла на его губах.
– ВОСЕМЬ ПОДВИГОВ! – крикнул Зевс, и трибуны сошли с ума. – ДВА раунда на арене…
без
маски.
Толпа ревела от восторга.
Болезненный звон пронзил мое левое ухо.
Ахиллес развернулся, направляясь назад к шеренге, и полы его рубашки распахнулись, обнажая тонкий след темных волос между кубиками его пресса.
– Вот это мой типаж, – прошипела Никс без надобности.
Наши с Ахиллесом взгляды встретились, и он злобно прищурился.
Судя по исходящему от него презрению, мое решение остаться с мужьями ему не понравилось и смирится он с ним еще нескоро.
Я прижалась к руке Харона.
Судьба постучала по своему свитку.
– Дрекс! – объявила она.
Послышались редкие аплодисменты и шум разговоров. Очевидно, Спарта не понимала, как реагировать на участие Олимпийского мута в СГС.
Негнущимися пальцами Дрекс расстегнул рубашку и продемонстрировал гладкую кожу на груди. Его лицо залило румянцем.
Зевс поморщился, бросая кости.
– Один раунд – два подвига!
В его голосе слышалось облегчение.
Слава богу
. Очень удачный бросок.
Мы с Дрексом выдохнули.
– Харон.
Он отпустил мою шею и отошел. Левому боку сразу стало холодно.
Толпа молча наблюдала, как он шел к алтарю.
Харон сорвал с себя рубашку и обнажил татуированную, испещренную шрамами грудь.
Широко расставив руки в стороны, он повернулся кругом с бесстрастным выражением лица.
На трибунах воцарилась мертвая тишина.
Зевс прочистил горло, глядя на Харона, словно на дикое животное, которое может напасть в любой момент.
– Откровение: он был опозорен…
одиннадцатью
своими подвигами.
Харон оскалился.
Щетина Августа кольнула мне щеку.
– Когда Харон впервые участвовал в состязаниях, – прошептал он едва слышно, – ему было всего восемнадцать и он не успел полностью овладеть силой. Ему выпало одиннадцать подвигов… Самое большое число из всех
когда-либо
выпавших… Все они оказались минотаврами.
Я вздрогнула от ужаса.
Что?
Харон ухмыльнулся: казалось, его совершенно не заботили оскорбления Олимпийцев, но я чувствовала горячие волны боли, прожигавшие его колено.
В моей голове мелькнул образ молодого Харона, побежденного, ползущего по песку прочь от монстров.
Он подобного не заслужил
.
Кости упали на мрамор.
– Один раунд… три подвига, – объявил Зевс, не скрывая своего разочарования.
Раздались редкие нервные хлопки.
Харон, хромая, пошел назад. Его нога пульсировала болью, а порванная рубашка развевалась на ветру.
Едва он встал рядом со мной, как дрожащими пальцами зарылся мне в волосы, сжимая локоны в кулаке, и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.
– К черту Олимпийцев, – прошептал он.
Я кивнула:
–
Да пошли
они все.
Его губы дрогнули в улыбке.
Вызвали Августа, и он вышел вперед с дружелюбным, невозмутимым выражением лица, на ходу непринужденно вытаскивая рубашку из брюк и расстегивая пуговицы.
Остановился в расслабленной позе.
Он выглядел так, будто ничто в мире его не волновало.
– Откровение… – крикнул Зевс. – Ни одного поражения.
Спарта разразилась овациями.
Люди вставали с мест и хлопали, скандируя его имя.
Главы Олимпийцев улыбались Августу, когда он лениво кружился на песке, демонстрируя безупречную загорелую кожу на своей мускулистой груди.
Его уважали не только Хтоники – его любили
все
.