Страница 80 из 152
Его волосы были выбриты по центру головы, а вокруг радужки вспыхнули красные кольца. Он медленно повернулся кругом, бронзовая кожа переливалась от движения мускулов.
На пояснице и рельефном животе белели длинные рваные шрамы, похожие на тот, что рассек его губы.
– Откровение: ни одного поражения! – крикнул Зевс.
Назвали Аида, и он тоже снял верх своего костюма. Я отвернулась, потому что не хотела заработать незаживающие психологические шрамы, и Зевс объявил, что у него тоже ни одного поражения.
– Эребус! – крикнула Судьба.
Харон напрягся и плотнее сжал мне затылок.
Эребус подошел к алтарю, его маска угрожающе блестела в золотистом свете заката.
Он распахнул плащ, под которым оказались военные штаны и простая черная футболка. Вероятно, в Колизее он был единственным, кто не надел церемониальную одежду.
Эребус ухватил воротник футболки и разорвал его.
Трибуны ахнули.
Старые и новые следы когтей покрывали каждый сантиметр бледного подтянутого торса Эребуса. Его будто атаковали сотни волков,
и не один раз
.
– Откровение… – С опаской глядя на него, Зевс прочистил горло, будто собираясь с мыслями. – Ноль… поражений.
Эребус резко развернулся – полы плаща взметнулись вместе с лоскутами разорванной футболки, обнажая изуродованную грудь, – и вернулся в шеренгу.
Увидев следы когтей и костяную маску, я поняла, почему на плакате с его изображением на стене у Елены было написано: «Осторожно: это существо больше похоже на зверя, чем на человека».
– Посмотри на меня. Сюда, Эребус! – громко шипела невидимая Никс, скользя по моей руке. – Всегда оставайся сексуальным. Ты настоящий
монстр
.
Она обольстительно щелкнула клыками – этот звук точно будет преследовать меня в кошмарах, – и я захныкала.
Харон посмотрел на меня, и я пожала плечами, потому что легкое насилие над мужчинами еще никому не навредило.
Женственность – сложная штука.
Мужчинам никогда не понять наш стиль жизни.
– Афродита, – объявила Судьба.
Трибуны неожиданно затихли, все затаили дыхание и пристально уставились на нее. И Олимпийцы, и существа.
Пышные формы Афродиты скрывала шелковая тога, усыпанная бриллиантами.
Август закрыл глаза правой рукой.
Она его мать
. Легко забыть.
В отличие от Артемиды, Афродита не стала разрывать тогу у себя на груди. Она подняла свои длинные украшенные рубинами косы – драгоценные камни зазвенели, ударяясь друг о друга, – и обнажила изящную шею.
Посейдон облизнул губы; глаза Афины расширились; Зевс смотрел на нее из-за алтаря словно одержимый; лицо Геры перекосилось от злости.
Под пристальными взглядами всех присутствующих Афродита медленно повернулась на месте. Длинные ресницы затрепетали, а ее яркие зеленые глаза почти светились. Она стянула с плеча шелковые складки, и те проскользили вниз по ее руке.
Каким-то образом тишина стала глубже.
Ткань соскользнула со второго плеча.
Верхняя часть тоги опустилась, обнажив темную безупречную кожу и дюжину сверкающих бриллиантовых ожерелий, которые уютно устроились в самой впечатляющей ложбинке, что я видела в своей жизни.
Я моргнула, и Афродита оказалась полностью одета, драпированная ткань ее тоги снова скрывала грудь.
Она послала воздушный поцелуй толпе. На трибунах воцарился хаос оттого, что мужчины, женщины, существа и Спартанцы теряли сознание.
– Э-э… – Зевс кашлянул. Он выглядел обескураженным. – Никаких поражений… Я имею в виду, ноль… э-э, откровений.
Гера проследила за Афродитой хмурым взглядом, а та сурово посмотрела на Зевса и прошла назад в нашу шеренгу, покачивая бедрами под шелковой тогой.
Все восемь Олимпийских правителей жадно наблюдали за ней.
–
Вот это
женщина, – мечтательно вздохнула Никс. – Ты уверена, что у тебя было половое созревание?
– Каждый красив по-своему, – пробормотала я себе под нос.
Чешуя Никс гладко скользнула по коже, и змея обвилась вокруг моей руки.
– Как скажешь, лишь бы тебе спалось спокойно.
Я фыркнула.
Никс вздохнула:
– Некрасивые люди бывают такими чувствительными.
«Каждый по-своему красив»
, – повторила я про себя.
Зевс снова поднял руки и объявил:
– Теперь свои боевые шрамы покажут молодые, более
слабые
участники-Хтоники, и мы объявим их число подвигов.
Слово «слабые» он произнес угрожающим тоном.
– Агата! – объявила Судьба.
Агата шла к алтарю, как к виселице: выпрямившись и скрестив руки за спиной.
–
Мерзкая эмпуза!
– крикнул кто-то, и толпа рассмеялась.
Зевс выжидающе посмотрел на нее.
Аякс угрожающе шагнул к ней, поднимая руки.
– Покажи солнечное сплетение, – потребовал он.
Агата разорвала тогу и обнажила верхнюю часть своей бледной груди: на коже виднелось два четких округлых шрама.
Они выглядели знакомо.
Харон больно сжал мою шею.
– Откровения… – крикнул Зевс, искры летели с его губ. – Она была опозорена
двумя
своими подвигами.
– Фу-у-у! – прокричали несколько зрителей из толпы и выплюнули полные ненависти комментарии о ее происхождении.
Август наклонился ко мне и прошептал:
– Они клеймят тебя мечом Вулкана. Металл выкован таким образом, что оставляет шрамы на бессмертном.
Я посмотрела на бесстрастное лицо Харона, и в душе у меня все перевернулось.
Агата поправила тогу, сжимая лоскутки в руке, и высоко подняла голову.
Зевс поднял два кубика.
– В этот раз Агата совершит… – Он бросил кубики на алтарь.
Побледнев, Агата уставилась вниз.
– ПЯТЬ ПОДВИГОВ! – крикнул Зевс, и Колизей разразился криками и аплодисментами. – ДВА раунда на арене.
Август погладил меня по спине.
– Если выпадет четыре противника или меньше, – прошептал он мне на ухо, – то нужно пережить один раунд на арене. Если выпадет больше четырех, то два раунда. Если выпадет больше восьми… – Он скривился. – Три раунда.
Агата вернулась в шеренгу.
– Наших соперников не объявляют, в отличие от соперников глав, – продолжал шептать Август. – Их подвиги – для зрелища, а наши – для наказания… и унижения.
– Сколько длится р-раунд?
Харон наклонился ближе.
– Пока ты не победишь своих противников, – мрачно ответил он. – Или они не победят
тебя
.