Страница 46 из 152
– Мы ей не подходим, – заявил я, и слова тяжело повисли посреди заполненной паром комнаты. – Она заслуживает кого-то… хорошего.
Харон рассмеялся грубым, жестоким смехом.
– Да завались ты со своей сентиментальной херней ненавидящего себя старшего наследника.
Его голос звучал слишком громко посреди тихой душевой, а слова раздражали.
Мои пальцы замерли.
– Что ты сказал?
– Что слышал.
Харон налил шампунь прямо на свои волосы и зашипел, когда рану защипало от соприкосновения с мыльной водой.
Когда закончил хрипеть от боли, он выразительно посмотрел на меня.
– Алексис –
наша
жена. Нет, мы ей не подходим… Мы жестокие, властные, агрессивные…
– Я понял, – резко прервал его я.
Харон сел, шире расставив ноги, отчего наши колени стукнулись, и принялся намыливать усыпанную шрамами грудь.
– Смысл в том, – мрачно сказал он, – что она слишком хороша для всей Спарты, а не только для нас. Ахиллес и Патро ее
бросили,
на хрен.
Нас обоих разрывало от ярости.
Разберемся с ними позже.
Жестоко.
– И что нам делать с тем, кто слишком невинен для окружающего мира? – Белые зубы Харона блеснули в полумраке. – Мы ее защитим. Мы сделаем ее окончательно и бесповоротно нашей, и тогда все будут бояться даже взглянуть в ее сторону.
Я покачал головой:
– Это все глупые фантазии.
– Нет, – повысил голос Харон. – Аид поступил так же с Персефоной. Никто не смеет смотреть на нее косо, и мы должны поступить так же.
Я замолчал.
Он был прав.
Харон потянулся к Алексис и намотал один из ее локонов на свой палец.
– Ей нужны монстры, – сказал он и повернул голову, чтобы продемонстрировать изуродованную сторону, – именно потому, что сама она им не является.
Он ухмыльнулся бешеной улыбкой плотоядного животного, запертого в теле мужчины.
– Вот почему у нее есть мы.
Я прочистил горло.
– Так ты… отдал ей свое ухо.
– Да. – Он сверкнул взглядом в мою сторону. – Тебя чё-то не устраивает, мать твою?
Я вздернул бровь, удивленный его враждебностью.
– Просто заметил.
Он довольно ухмыльнулся.
– Так, – сказал я. – Ты хочешь обсудить, почему решил…
Харон обмяк и упал на пол душа. Вода лилась на его голое тело, поднимался пар.
Он потерял сознание.
Я вздохнул.
Тридцать минут спустя Алексис с Хароном, чистые и сухие, лежали в теплой постели.
Я вколол им по дозе очищенного адреналина, смешанного с безумно дорогим снотворным. Так как это новейшая Олимпийская технология, в аптечке было всего две ампулы. Лекарство погрузило их в легкую лечебную кому, но проснутся они почти полностью здоровыми.
После этого я распылил на все их раны лечебный спрей, на флаконе которого по бокам сверкало золотое изображение посоха Асклепия, означающее, что это Олимпийское лекарство. Наконец я обмотал их обоих свежими бинтами и уложил под одеяло.
Я неторопливо подоткнул одеяло вокруг ног и пальцев Алексис, как всегда нравилось Елене.
Другой стороной я небрежно накрыл Харона.
Он захрапел, не просыпаясь вырвал подушку из моих рук, а затем перевернулся и обнял Алексис. Он держал ее, словно боялся, что кто-то ее украдет.
Поко взобрался на кровать. Его серая шерсть все еще была мокрой и липла к маленькому телу. Он дрожал.
– Иди сюда, – сказал я, и он поднял обе лапки, словно хотел, чтобы его взяли на руки.
Я выполнил его просьбу.
Еще тридцать минут спустя, после того как намылил и тщательно промыл шерсть Поко шампунем, я завернул его в полотенце, усадил себе на колени и долго расчесывал, пока мех снова не стал пушистым.
Убедившись, что он снова чистый и сухой, я отнес его обратно на кровать. Стоило мне отогнуть для него краешек одеяла, он посмотрел на меня своими большими полными доверия черными глазами.
Он уютно устроился под одеялом и, довольно заверещав, обхватил маленькими черными ручками шею Алексис.
Я укрыл его, как ему нравилось: чтобы снаружи виднелись только его маленькие серые ушки.
Довольный, что все вымыты и уложены спать, я быстро стянул с себя одежду и как можно быстрее оттер себя мылом.
Потом быстро натянул спортивные штаны, которые нашел в тумбочке, порылся в своих грязных вещах, достал два заряженных спартанских пистолета и заткнул кинжал себе за пояс.
С пистолетами в обеих руках я прислонился спиной к входной двери. Глаза широко раскрыты, мысленно готовый к любым угрозам. Если кто-нибудь попытается взломать замок, я сразу это почувствую.
Никто не проникнет внутрь.
Только через мой труп.
Я стоял на страже, пока Алексис, Харон и Поко мирно спали в постели. Голова кружилась от усталости, но я игнорировал боль в ноющем теле.
На полу адские гончие свернулись калачиком вокруг Пушистика-младшего, у которого на спине подрагивала большая шишка.
Некоторым зверям было свойственно проходить через метаморфозную линьку, но я не знал ни одного зверя, который был бы похож на него.
Еще одна загадка.
Раз, два, три, четыре, пять, шесть.
Я отсчитывал каждый вздох Алексис, наблюдая, как ее грудь поднимается и опускается в свете догорающих свечей.
Несколько часов спустя меня охватило спокойствие, которое бывает, лишь когда цель совпадает с увлечением.
Чувство долга таяло, трансформируясь во что-то иное.
С Алексис все будет хорошо, у нее просто нет других вариантов.
Я об этом позабочусь.
В груди стало тепло, и впервые со дня принесения брачной клятвы болезненно натянутая струна загудела от удовлетворения.
– Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo, – прошептал я в тени. – Для тебя, моя cara. Всегда.
Мое обещание.
Если небесных богов не склоню, то призову силы ада.