Страница 126 из 152
Глава 45. Кто сотворил это с тобой?
Алексис
Правый глаз опух так сильно, что едва удалось держать его приоткрытым. Осталась лишь тонкая щелка. Тьма обступала со всех сторон.
Созданный из бурлящей ядовитой крови посох Асклепия – воплощение мифа – грел мою руку. Та же кровь текла по моим венам и сочилась из открытой раны на боку.
В воздухе ощущалась давящая торжественность, и я поняла, что всемирный символ исцеления узнала не только я.
Неужели это реально?
На этот раз невидимая Никс непринужденно вилась вокруг жезла, словно родилась для этого, на фоне крыльев Пушистика-младшего.
Все-таки судьба – странная штука.
Я их выбрала или все же они меня?
– ТРЕТИЙ РАУНД, – взрезал мертвую тишину голос Зевса.
Я запрокинула голову и наклонила в сторону, старательно пытаясь разглядеть хоть что-то.
Спарта молча смотрела на меня сверху вниз.
– ЕЩЕ ДВА ПОДВИГА.
Зевс ударил скипетром по камню.
Два размытых силуэта, в которых я узнала Персефону и Аида, стояли рядом. Я представила, как они улыбаются и смотрят на меня с любовью и гордостью.
Заскрежетала сталь.
Пушистик-младший встряхнул головой, расправил крылья и повернулся к воротам.
Несмотря на болезненную пульсацию в правом глазу, я подняла жезл выше и замерла в ожидании.
Давайте, выходите.
Две темные фигуры вышли из темноты, от жары песок у их ног дрожал, словно мираж.
Они шли ко мне, держа перед собой закованные цепью руки.
Я направила острый конец жезла в приближавшихся монстров, готовясь убивать.
Мой дар сделал из меня смертоносную целительницу – двойственность, достойная женщины.
Монстры приближались, то расплываясь, то снова становясь четче, и я прищурилась, пытаясь разглядеть их получше.
Вздох сорвался с моих губ.
Нет.
Их руки заковали в серебристые наручники, из-за солнечного света вокруг них мерцала легкая дымка.
Двадцатипятилетняя Мэри Шелли отодвинула ящик стола, демонстрируя бьющееся сердце.
Все плыло перед глазами.
Ко мне шли Август и Харон.
Я моргнула – они заслонили собой палящее солнце и нависли надо мной на расстоянии вытянутой руки. Оба хмурились.
Оказалось, что у обоих появились свежие синяки.
Харон слегка покачнулся, а Август споткнулся, будто обоих чем-то накачали. Они удержались на ногах, но была заметно, как трудно им бороться с эффектом от лекарства, которое дали им Олимпийцы.
Они взглянули на жезл в моих руках, и в их глазах мелькнуло понимание.
Да нет, это шутка какая-то.
Колизей сотрясался от мощного топота трибун, толпа кричала:
– Angela Romae… Наполовину Олимпийка, она владеет легендарным посохом… Angela Romae… Наполовину Олимпийка, она владеет легендарным посохом.
Над трибунами развевались флаги двенадцати Домов.
Олимпийцы кричали, чтобы я быстрее расправилась с мужчинами, будто они снова признали Персефону, будто я стала одной из них.
Древний Колизей закружился.
Харон прочистил горло.
Я отвернулась.
Чтобы победить, тебе достаточно лишить их сознания
.
Я не могла этого сделать.
Перед глазами проносились воспоминания:
мы обнимали друг друга во сне. Наши поцелуи. В душе. Когда я стояла на коленях. Я сижу на алтаре, а они у меня между ног. «Я люблю тебя», – шептали они, и я отвечала: «Я люблю вас».
– Моя cara, – позвал Август.
Харон двигал челюстью вперед-назад, холодным взглядом разглядывая рану у меня в боку.
Крики вокруг требовали насилия. Спартанцам удался просто невообразимый трюк: они убедили человечество, что цивилизованы.
Я скучала по ядерным пустошам Монтаны.
– Алексис,
посмотри
на нас, – твердым как сталь голосом попросил Август.
Я не могла. Я рассыпалась на тысячу осколков и не могла отвлекаться.
Военные ботинки Августа шагнули ближе.
Я вздрогнула и зажмурилась.
– Подожди, – медленно сказал Харон. – Алексис… ты думаешь, что мы хотим…
напасть
на тебя?
Я неуверенно шагнула назад, и Август резко вдохнул.
Харон выругался.
Смертоносные эмоции повисли между нами.
«Ты на нас посмотришь»
, – эхом разнесся в моей голове бархатистый мужской голос.
Он звучал изнутри.
Я официально достигла финальной стадии превращения во зло –
одержимости,
– отныне меня не спасет даже экзорцизм.
Словно в трансе, я взглянула на них.
Из глаз Августа текли струйки крови, Харон стоял неподвижно, играя желваками.
– Почему? – спросил Харон.
– Вы должны меня победить, – прошептала я, осознавая правоту своих слов. – Я
не позволю
им тебя клеймить… Только не снова. Не ради меня.
– Ты правда думала, – ресницы Харона обрамляли настолько холодные глаза, что они казались серыми, а не голубыми, – что я выйду на арену и буду
сражаться
с тобой голыми руками? С женщиной, которую я люблю?
Я выдержала его взгляд.
– Да. Потому что я
не буду
сражаться с мужчинами, которых люблю.
Август молча смотрел на меня.
– Я чувствую твою боль. Ты – мое сердце и душа, – сказал Харон, ударяя себя в грудь. – Ты понимаешь, что это
значит
, Алексис? Да я лучше умру, чем буду смотреть, как ты страдаешь. Я отдал тебе
свое
ухо… Что мне сделать, чтобы ты поверила, что я безумно тебя люблю? Хочешь, я вырву свое сердце из?..
– Проиграть должна я! – перебила я его, ужас и ярость пожаром пронеслись по телу, оставляя после себя лишь отчаяние.
Я раскинула руки в стороны.
–
Победите
меня, – умоляла я.
Рана в боку пульсировала все сильнее.
Харон покачал головой и отступил. Август стоял неподвижно, никак не реагируя на мое отчаяние.
– ДАВАЙТЕ! – закричала я.
Ни один из них не шелохнулся.
–
Пожалуйста
, – прошептала я хриплым, надломившимся голосом.
Меня захватила тьма: на глаза набежали слезы, ослепляя.
– Прости, что нас не оказалось рядом сегодня утром, – медленно произнес Август. – Нас наверняка накачали снотворным на симпозиуме. Когда мы проснулись, ты уже сражалась. Мы пытались телепортироваться на арену сквозь силовое поле, но охранники нас остановили.
Вот почему они так ужасно выглядели и почему с утра у меня так болели ноги.
– Прости, мы тебя подвели, – с мукой в голосе проговорил Харон. – Это все наша вина.