Страница 115 из 152
Мальчик улыбнулся ей, и они разговорились немного в стороне.
Харон двинулся было за ней, но я его остановил.
– Он просто ее друг, – спокойным тоном напомнил я ему (и себе).
– Я его чертовски ненавижу.
– Я знаю.
В ту ночь в постели мы трое не разговаривали, зажав Алексис в объятьях.
Невысказанная мысль повисла между нами.
Завтра день сражения Харона.
СГС, день 11
Это был еще один яркий летний день в Колизее.
Слава Кроносу.
Зевс не мог угрожать Харону своим скипетром во время боя. Хоть какая-то радость.
Я крепко спал, прижимая Алексис к своей груди. Посреди ночи я вырвал ее из рук Харона и утащил к себе.
Ничего лучше я в жизни не делал.
Проснуться рядом с ее сонной мордашкой было сродни пробуждению во время прекрасного заката: великолепно,
тепло
, идеально.
Даже в эту минуту золотые локоны обрамляли ее лицо пушистым ореолом. Она плотнее прижалась к Чарли. Оба сидели в ряду передо мной.
Angela Romae.
Я потер ноющую грудь.
Мне хотелось обнимать ее так же сильно, как дышать.
Моя женщина.
Хранительница моей души.
Моя любовь к ней была жадной – новой вариацией безумия.
Я пытался думать о чем угодно, только не о поглотивших меня свирепых эмоциях.
Ахиллес заерзал на месте от дискомфорта в нескольких рядах от меня. Его лоб и скулы пестрели синяками, кожа вздулась и приобрела зеленоватый оттенок.
Патро рядом с ним сидел так прямо, словно палку проглотил, перерезанное сухожилие все еще было перемотано бинтами. Лодыжка Ахиллеса тоже была перевязана.
Их обоих изуродовали.
Противоречивые чувства бурлили в моей груди: в данный момент я недолюбливал Багровый дуэт, но они все еще оставались под моей опекой. Как и я, Ахиллес был жертвой Дома Ареса. Дом Ужасов – так мы его называли. Я отвечал за них. И они были моими сводными братьями.
Меня грызло чувство вины.
Дальше сидели Герм с Агатой, тоже все в синяках.
Я подвел их всех.
Дрекс передо мной хмыкнул и толкнул Алексис локтем в бок, пытаясь привлечь ее внимание, но она продолжала жестикулировать и шептаться с Чарли.
Дрекс снова ее толкнул.
Я глубоко вздохнул.
Со вчерашнего дня он намертво прицепился к моей жене и официально действовал мне на нервы.
От ревности страдал не только Харон.
Дрекс локтем коснулся ее руки, и Алексис повернулась к нему с лучезарной улыбкой. Они смеялись вместе над понятной только им шуткой.
Мысленная заметка: сломать ему левый локоть.
Алексис повернулась и смерила меня гневным взглядом, будто услышала мои мысли.
Я улыбнулся в ответ.
Она нахмурилась.
–
Прекрати,
– сказала она, взглядом указав на Дрекса.
– Прекратить что? – в притворном недоумении уточнил я.
Алексис закатила глаза и снова повернулась к Дрексу. Она оживленно разговаривала, размахивая руками, и черты ее лица казались такими мягкими и сияющими.
Я тяжело вздохнул. Она явно радовалась их дружбе и расстроилась бы, случись с Дрексом что-то плохое.
Мысленная заметка: сломать ему локоть так, чтобы это выглядело как случайность.
Толпа начала скандировать, и камни задрожали.
Бум. Хлоп. Бум.
– Охотник!
Бум. Хлоп. Бум
.
– Охотник!
Бум. Хлоп. Бум
.
– Охотник!
Солнечный свет отражался от песка и бил в глаза резкими бликами.
Харон вышел на свет с Адом и Гончей по обе стороны.
Толпа охнула, присмотревшись, но потом снова продолжила скандировать.
Спарте было непривычно видеть адских гончих Харона. Его всегда называли слабым и считали слишком диким, чтобы у него появился покровитель, а у него их было двое, и оба чудовища.
Они шли вместе, и его татуировка с изображением костей приобрела совершенно новый смысл.
В его руке сверкал серебристый лук. Увидев это, Артемида напряглась.
Харон специально выбрал ее оружие.
Она тайно отреклась от него, считала позором, но остальные Спартанцы по-прежнему были уверены, что он представляет ее Дом.
Харон высмеивал все, что было ей дорого.
Меня переполняла гордость.
Когда он был мальчиком, они переломали ему ноги и смотрели, как он в отчаянии ползет по песку. Затем Олимпийцы притащили его обратно на арену, ставили клеймо за клеймом, пока он не отключился от боли, и бросили, чтобы он снова полз к выходу.
Они думали, что сломали его.
И вот Харон беззаботно шел с улыбкой на лице, утирая им носы. Я чувствовал боль, которая пронзала его колено при каждом шаге, но он ничем не выдавал своего страдания.
Колизей с нарастающим восторгом скандировал:
–
Дом Артемиды!
Ни один из них не мог даже представить, какой ад он пережил.
Суть Дома Ареса заключалась в физических мучениях, а Дом Артемиды был школой психологических игр.
Харон приветственно махнул рукой Артемиде, и вокруг нее появился алый туман.
Харон остановился посреди арены, вытащил серебряную стрелу из колчана на спине и натянул лук.
–
Дом Артемиды… Охотник… Дом Артемиды
… – Вся Спарта присоединилась к скандированию, и громкость криков резко возросла.
Ворота медленно открылись.
Кря-я-я-я-я-як
.
Кожистые черно-зеленые чешуйки скользнули по песку.
Кто-то вскрикнул.
То тут, то там на трибунах раздавался грохот взрывов, и люди исчезали в черном дыму: трусливые Олимпийцы телепортировались прочь.
Неужели снова?
Аид сжал кулаки от ярости и закричал:
– Во имя Кроноса, что это такое?
Главы Домов повскакивали с мест. Афродита указала на Зевса:
– ОБЪЯСНИСЬ!
Зевс неотрывно смотрел на Харона.
Три Тифона скользили по песку.
Шестиметровые, упитанные, похожие на змей чудовища с клювами на человекоподобных лицах. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Они ползли вперед, бесполезно махая короткими кожистыми черными крыльями.
Чудовища седьмого класса опасности.
Статус: убить на месте.
Они жили на заброшенных островах в Адриатическом море. Были печально известны своей манерой по ночам нырять в океан и охотиться на акул, обитавших в подводных пещерах. Ревностные охранники своей территории и крайне опасные звери: их слюна выжигала плоть.
Самые страшные монстры Спарты.
Зевс улыбнулся, наблюдая, как они надвигаются на Харона, молния сверкнула на его зубах.
Да, это объявление войны.
Кря-я-я-я-я-як
.