Страница 100 из 152
Глава 36. Спальные места
Алексис: СГС, день 6
Шокированная, я брела вместе с остальными Хтониками на симпозиум, прокручивая в голове образы смертоносной молнии.
На смену рок-музыке пришли звонкие арфы, посетителей было меньше обычного. Я скучала по визжащим гитарам.
Учитывая количество Спартанцев и существ, присутствовавших на мероприятии, в зале царила странная тишина.
Дрекс помахал нам рукой, приглашая подойти к нему, Ахиллесу и Патро, все трое выглядели жалко.
Я хотела было сесть на стул рядом с Дрексом, но Харон положил руку мне на поясницу и увел к месту на другой стороне стола.
Август шел так близко, что касался плечом моего плеча.
Меня пронзило осознание.
Ты в смертельной опасности.
Главная опасность нашей новообретенной близости была в том, что грубые края нашей неприязни постепенно таяли.
По залу разносили еду на подносах, и Харон подозвал официантов и наполнил мою тарелку до краев. Я съела все до последней крошки, и с каждым новым кусочком морщинки вокруг глаз Харона разглаживались. Старая спартанская пословица, висевшая на табличке на стене симпозиума, была верна: «
Умирающий от голода еду не выбирает»
.
Наш стол ел в тяжелой тишине.
Никто не говорил о катастрофической силе Зевса, но все мы о ней думали.
Вокруг со сдержанным оживлением Олимпийцы болтали на латыни и кружились по танцполу, сверкая роскошными тогами. На их губах играли застенчивые улыбки; на плечах сидели длиннохвостые яркие птицы.
Напряженный смех эхом разносился по залу под вспышки фотоаппаратов: репортеры снимали группу наследников и наследниц.
Быстро они оправились от ужаса.
Зевс на их стороне. Они чувствуют себя защищенными
.
Дрекс еще ниже склонился над столом, водя вилкой по тарелке.
– Какая твоя любимая еда? – внезапно спросил меня Харон.
Я повернулась к нему.
– Я не… понимаю вопроса.
Харон пристально рассматривал мое лицо.
– Какая еда тебе нравится больше всего? Сладкая, пикантная, соленая? Любимое блюдо Августа – стейк. А мне нравятся сладости, например пахлава или… – Он замолчал.
Почему он смотрит на мои губы?
Август наклонился ближе, как будто его заинтересовал ответ.
– У меня ее нет. – Необъяснимый стыд заполнил мою душу, и я впилась ногтями в ладонь.
Оба мужчины нахмурились.
Они думают, что я специально вредничаю?
– Наверное… мне просто нравится любая еда, которую можно… э-э… есть каждый день, – пояснила я с натянутой улыбкой, а затем сменила тему: – Какие ваши любимые цвета?
Никто не ответил.
Харон обменялся многозначительным взглядом с Августом. Пауза затянулась, но наконец Август покачал головой, как бы давая понять, что допытываться не нужно.
– Золотой, – тихо сказал Харон, коснулся моих волос и намотал прядь на указательный палец и дернул.
В голове зашумело.
Он наклонился ближе.
– Спроси меня… какой у меня был любимый цвет до тебя?
– Какой у тебя был любимый цвет? – прошептала я.
– Никакой. – Он смотрел на меня холодным пристальным взглядом. – До тебя я не замечал цветов.
Я натужно рассмеялась.
Харон не присоединился.
– Алексис. – Глаза Августа были темны, как безлунная ночь. – Тебе не интересно, какой у меня любимый цвет?
– И… какой?
– Чистый молочный оттенок белого, который я видел только в одном месте. – Он коснулся моего лица рукой, нежно ведя большим пальцем по левой скуле.
Я прижалась к его руке.
Никто никогда не делал комплиментов моему изувеченному глазу. Мне говорили, что контрастные глаза выглядели круто, но еще никто не смотрел
только
на левый глаз и не называл его красивым.
Изменит ли он свое мнение, когда узнает правду?
Если узнает, что он ослеп?
– Мне тоже твои нравятся, – сказала я, завороженно глядя ему в глаза. – Они напоминают мне… темный космос среди звезд.
Август выглядел разбитым.
Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но сердце выпрыгивало из груди.
Август опустился пальцем к моим губам и провел по ним.
–
Чтоб
нас всех. – Герм рухнул на свободное место рядом с Дрексом, и Август отдернул руку. Момент был испорчен.
– Они
все еще
допрашивают Агату по поводу Медузы. Она и так достаточно натерпелась за сегодня. Очевидно, что она ничего не знает, черт подери.
Герм взял рюмку с амброзией и осушил в один глоток, затем взял еще и еще одну. Он уставился на текстуру дерева затуманенным взглядом.
Дрекс осторожно похлопал его по спине, но Герм, кажется, даже не почувствовал прикосновения.
Патро и Ахиллес сидели неподвижно с бесстрастными выражениями лиц. Выглядели они
шокированными
.
Я откинулась на спинку стула. Оцепенение вернулось.
Симпозиум, Колизей или спальня под замком – результат был один и тот же: нас держали в заключении.
Вскоре мы все ушли. Дрекс нес Герма практически на себе, потому что тот был слишком пьян, чтобы идти самостоятельно.
Никто из нас не сказал ни слова. Когда охранники открыли наши камеры, мы добровольно вошли внутрь.
Свобода выбора – своеобразная штука, и впервые в жизни я не была уверена, что она у меня есть.
В тусклом алом свете нашей спальни Харон и Август казались крупнее, подавляли сильнее.
Они осторожно сняли свои короны и положили их на пол рядом с моей. Свою я с утра так и не надела.
Мы уставились на односпальную кровать.
Затем друг на друга.
Эмоции искрились между нами, смешавшись с вожделением.
– Я не у-уверена… – сказала я, затем прочистила горло и повторила: – Я не уверена… что готова к большему…
– Замолчи, принцесса, – мягко сказал Харон. – Мы знаем… Тебе не нужно объяснять. Мы просто ляжем спать.
Я кивнула, и комок в горле исчез.
– Может… обнимемся? – тихо спросил Август, глядя на меня. Его губы изогнулись в улыбке, на правой щеке появилась ямочка.
Находка была такой незначительной, но внутри меня все перевернулось.
– Алексис? – Улыбка Августа исчезла. Ямочка исчезла, и мне вдруг больше всего на свете захотелось увидеть ее снова. – Что такое, моя cara? – Он нахмурился. – Ты в порядке?
Я потянулась к нему и провела пальцами по его щеке.
Он закрыл глаза и прижался к моей руке, склонив голову. Его ресницы затрепетали.
– У тебя… ямочка.