Страница 29 из 65
Это требовало контроля. Я старалась не задерживать взгляд на его лице. На шее. На ключицах, когда расстёгивала верх рубашки для перевязки. Но чем сильнее старалась, тем заметнее становилась каждая деталь.
Тело — предательски честная вещь. Разум говорит: “пациент”. Пальцы помнят тепло кожи. Глаза видят мужчину.
Арвен молчал долго. Потом сказал:
— Не борись со взглядом.
Я замерла.
— Что?
— Ты начинаешь смотреть рывками. Это мешает.
Жар поднялся к лицу.
— Прошу прощения за неудобства.
— Ты смущена.
— Я раздражена.
— И смущена.
Я прижала ткань к ране чуть сильнее.
Он выдохнул сквозь зубы.
— За это я заслужил.
— Рана требует давления.
— Разумеется.
Я подняла взгляд на него. Ошибка. Он увидел себя моими глазами снова. Усталого, раненого, с резкими чертами лица и вниманием, которое даже слепота не погасила.
— Вы сказали, что после моего отъезда подозревали связь, — произнесла я, чтобы вернуть разговор в безопасное русло. — Как?
Арвен опустил голову.
— Женщины стали пахнуть чужой кровью.
Я замерла с бинтом в руках.
— Женщины?
— Те, кого приводили ко мне до твоего ухода.
Он сказал это без попытки смягчить.
И всё равно внутри неприятно кольнуло.
— После? — спросила я.
— После — никого.
Я продолжила бинтовать.
— Почему?
— Не мог. Дракон не подпускал. Любой запах вызывал ярость. Сначала я решил, что это последствия болезни. Потом — что магическое воздействие твоего рода. Потом понял: связь уже проснулась, но метки не было.
Я не знала, стало ли легче.
Год без любовниц не стирал того утра. Но хотя бы не добавлял новых женщин в тот период, когда я уже была собой.
— Вы могли приехать и спросить.
— Мог.
— Но не приехали.
— Потому что ответ был очевиден. Ты ушла от меня, увидев достаточно.
Я затянула узел.
— Да.
Он повернул лицо к ручью.
— Я привык считать честностью то, что не обещал верности. Это было удобно. Для меня.
В этих словах не было просьбы простить. Он будто впервые проговаривал вслух собственный механизм: договор, удобство, отсутствие обещаний, отсутствие вины. И видел, как он выглядит со стороны.
— Прежняя Элира страдала, — сказала я.
— Знаю.
— Вы знали тогда?
Пауза.
— Видел. Не придавал значения.
Вот здесь мне захотелось отойти.
Не из страха. От боли за женщину, которую я не знала и чьё тело носила. Видел. И не придавал значения. Иногда жестокость выглядит именно так: человек не бьёт, не кричит, не ломает. Просто видит чужую боль и кладёт её в ящик “неважное”.
Арвен продолжил тише:
— Это хуже, чем если бы я не видел.
— Да.
Он принял и это.
В лесу хрустнула ветка.
Я повернула голову. Слишком резко. Арвен увидел вместе со мной: между сосен стояла девочка лет восьми, босая, в мокром платье, с корзиной в руках. На лице грязь, на губе кровь. Она смотрела на нас огромными глазами.
Мара сразу поднялась.
— Тише, маленькая. Мы не тронем.
Девочка попятилась.
За её спиной показался мужчина в форме дорожной стражи. С красной повязкой Совета на рукаве.
— Вот вы где, — сказал он.
Тирна рядом не было.
Самуил медленно поднял руки, показывая, что без оружия. Мара встала перед девочкой, хотя та была ближе к врагу, чем к нам.
Стражник улыбнулся.
— Леди Элира Саан-Рейс, именем Совета вы задержаны.
Арвен тихо сказал:
— Смотри на него.
Я посмотрела.
— Ближе к руке.
У стражника на поясе был арбалет. Палец уже касался спуска.
— Девочка, — сказала я мягко, не отводя взгляда. — Ложись на землю.
Она поняла. Упала в траву в ту же секунду, когда стражник выстрелил.
Арвен метнул нож вслепую — моими глазами.
Клинок вошёл стражнику в плечо. Арбалет дёрнулся, стрела ушла в сторону, задев кору у моей головы. Мара вскрикнула. Самуил ударил посохом по земле, и из травы поднялась короткая огненная стенка.
Стражник отступил, но не упал. Наоборот, выдернул нож и поднял свисток к губам.
Я не думала.
Магия ушла из ладони быстро, точно, в то место, где у человека перехватывает дыхание от боли. Я не убила. Просто сжала мышцу под рёбрами. Стражник захрипел и осел на колено. Свисток выпал.
Тирн вылетел из леса и ударил его рукоятью по затылку.
Тишина вернулась тяжело.
Девочка тихо плакала в траве.
Я подошла к ней, присела рядом, стараясь не делать резких движений.
— Как тебя зовут?
— Ника, — прошептала она.
— Одна?
Она кивнула.
— Они забрали папу. Сказали, кто увидит леди с серебряной рукой, должен сообщить.
Сердце сжалось.
Совет уже использовал местных. Страхом. Заложниками. Приказами.
— Где папа?
— У старой мельницы. Там много людей.
Тирн подошёл ближе.
— Это лагерь патруля.
Арвен молчал, но я почувствовала, как его рука на моей напряглась.
Мы не могли спасать всех.
Это была правда.
И ещё правдой было то, что девочка стояла босая в лесу, с кровью на губе, потому что искала женщину с моей меткой.
Я посмотрела на Арвена.
Он не видел моего лица напрямую, но видел через мои глаза девочку, корзину, кровь, собственные руки.
— Решай, — сказал он.
Я растерялась.
— Что?
— Это твой город. Твои люди. Твоя совесть. Решай.
В нём не было мягкости. Но было уважение к выбору.
Я поднялась.
— Мы не пойдём к мельнице прямо. Это ловушка. Но если патруль держит людей там, у них есть списки, приказы и печать. Нам нужна информация. И нужно освободить её отца.
Тирн кивнул.
— Я могу разведать.
— Не один, — сказал Арвен. — Совет ждёт дракона и женщину. Капитана они оставят без внимания, если рядом будет старик.
Самуил вздохнул.
— Спасибо за старика.
— Ты выглядишь безвредно.
— А ты слепым выглядишь умнее, чем зрячим.
Мара тихо фыркнула.
Я взяла девочку за руку.
— Ника пойдёт с нами. Прятаться одной ей нельзя.
Арвен поднялся.
— У нас час. Потом цепь снизу найдёт обход.
Ника смотрела на него с ужасом.
— Он дракон?
Я ответила за него:
— Да. Но сейчас он мой пациент.
Арвен повернул голову ко мне.
— Интересное ограничение.
— Полезное.
И впервые за всё время девочка перестала плакать.