Страница 17 из 65
Глава 7
Красный знак над башней пульсировал, как больное сердце.
Он висел в дождливом воздухе — круг, перечёркнутый вертикальной линией, тот самый, что был на лицах нападавших, на письме прежней Элиры, на пряжках серых плащей. Символ не просто светился. Он ждал. Смотрел. От него по коже шёл холод, который не имел отношения к грозе.
Арвен натянул поводья так резко, что лошадь встала на дыбы. Я вцепилась в гриву, вторая рука осталась на его ране. Кровь под ладонью была горячей, слишком живой для мужчины, которому любая разумная медицина уже поставила бы плохой прогноз.
— Поздно, — сказал Тирн, подъезжая рядом. — Они обошли нас.
— Нет, — ответил Арвен. Голос стал тише. И от этого опаснее. — Они ждали.
Я повернула голову настолько, насколько позволяла его рука на моей талии.
— Значит, башня была ловушкой?
— Для меня. Или для тебя.
— Разница важна?
— Очень. Ловушки под дракона и под истинную устроены по-разному.
Мне хотелось сказать, что я не просила становиться ничьей истинной. Но дождь стекал по лицу, под пальцами пульсировала его рана, за спиной дымилась моя лечебница, а впереди нас ждали люди, которые называли меня сосудом. Обиды придется разложить на потом. В отдельный ящик. Желательно с замком.
— Что делаем? — спросила я.
Арвен чуть склонил голову, глядя на башню. Я чувствовала, как он считает. Не вслух, без лишних жестов. Тирн, Мара, две лошади, его рана, моя метка, враги на высоте, городские стены, дождь, время до рассвета. Каждая мелочь становилась частью решения.
— К южному каналу, — сказал он. — Там старые склады. Под ними сухие подвалы. Тирн, поведёшь через рынок.
Капитан помрачнел.
— Рынок открыт сверху. Лучники снимут нас с крыш.
— Лучники уже ждут у башни. Значит, рынок пуст.
Тирн кивнул. Спорить не стал.
Лошадь снова рванула вперёд.
Я сидела перед Арвеном, стараясь удерживать давление на ране. Это было унизительно близко и страшно необходимо. Его рука держала меня под рёбрами, не позволяя упасть. Каждый толчок седла отдавался в моей ладони, в его теле, в метке. Связь между нами натянулась до боли. Если он терял дыхание, у меня темнело в глазах. Если я сжимала пальцы сильнее, он тихо втягивал воздух у моего уха.
Я ненавидела эту зависимость.
И боялась момента, когда она станет привычной.
— Имя, — напомнил Арвен.
Даже сейчас. Ночь, погоня, рана в груди, знак врагов над башней — а он не отпускал вопрос. Такой мужчина не забывает слабые места. Находит. Помечает. Возвращается, когда собеседник ждёт удара с другой стороны.
— Сейчас?
— Да.
— Вам нужно беречь силы.
— Мне нужно знать, кого я везу.
— Вы везёте женщину, которая держит вашу кровь внутри.
— Это функция. Я спросил имя.
Я промолчала.
Он наклонился ближе, и его голос коснулся виска низким, хриплым теплом:
— Если ты боишься, что имя даст мне власть, ты права. Но отсутствие имени даст власть тем, кто назвал тебя сосудом. Выбирай, кому позволишь знать первой.
Это было грубо. И умно. И мерзко справедливо.
Я смотрела на мокрую улицу впереди, на чёрные ставни домов, на рябь луж под копытами. Моё прежнее имя вдруг показалось вещью из другой жизни, завёрнутой в больничную простыню. Там меня звали…
Горло сжалось.
— Лина, — сказала я.
Имя вышло тихо. Простое. Моё.
Арвен не переспросил. Не усмехнулся. Не сказал, что оно чужое или странное для этого мира.
Он лишь повторил:
— Лина.
И от того, как он произнёс моё имя, стало страшнее.
Будто он взял его в руку, взвесил и спрятал там, куда не доберётся никто лишний.
— Это имя моего мира, — добавила я, чтобы вернуть себе хоть немного контроля. — Здесь я остаюсь Элирой. Для всех.
— Для всех, — согласился он.
Не “для меня”.
Я услышала это. Он хотел, чтобы я услышала.
Мы свернули на рыночную площадь. Тирн был прав: место открытое, опасное. Но крыши пустовали. Серые ждали нас у башни. Несколько лавок стояли закрытыми, навесы трепало ветром, по камням катились сорванные корзины. У фонтана спала под навесом нищенка; она подняла голову, увидела всадников и тут же снова спряталась под тряпьё.
Мара ехала рядом с Тирном. Лицо у неё было мокрое от дождя и слёз, но она держалась. В сумке у неё был осколок. В сгоревшей лечебнице — всё остальное.
На середине площади метка на моей руке вспыхнула.
Я вскрикнула от неожиданности. Арвен мгновенно натянул поводья.
— Что?
— Они рядом.
Слова пришли сами. Я чувствовала это — тонкий серый холод под мостовой, словно кто-то тянул нити снизу, через камни.
— Вниз! — крикнула я.
Арвен не спрашивал. Он ударил пятками в бока лошади. Та рванула в сторону в тот миг, когда из камней площади вырвалась серая цепь. Она прошла там, где мы были секунду назад, и вцепилась в край фонтана. Камень треснул.
С крыш поднялись фигуры.
— Они не ждали у башни, — выдохнула я.
— Они заставили меня думать, что ждут там, — сказал Арвен. В голосе не было страха. Только холодная злость на собственный просчёт.
Первая стрела ударила в мостовую. Вторая прошла рядом с лицом Тирна. Третья летела в Мару.
Я не успела подумать. Магия рванулась из ладони сама. Тонкая серебряная волна ударила в воздух перед Марой, и стрела с треском рассыпалась пеплом.
Все замерли на долю секунды.
Даже я.
— Вперёд! — крикнул Тирн.
Лошади понеслись через площадь. Стрелы падали вокруг. Арвен держал поводья одной рукой, второй прижимал меня к себе. Я пыталась удерживать рану, но кровь снова пошла сильнее.
— Вы теряете слишком много, — сказала я.
— Знаю.
— Мне нужно перевязать.
— Когда уйдём с площади.
— Вы можете не дожить до “когда”.
— Тогда работай сейчас.
— В седле?
— Ты целительница или хозяйка спокойных комнат?
Я хотела ответить резко, но промолчала. Он был прав. Снова. И это начинало раздражать сильнее всего.
Я зажала рану ладонью и потянулась магией. Не к его пламени — туда было опасно. К краям тканей, к сосудам, к теплу живого тела. В обычном пациенте я видела боль как цветное пятно. В Арвене всё было иначе: пламя, сталь, крылья, рваный тёмный узел у сердца. Его тело сопротивлялось чужому вмешательству, но метка открывала мне путь.
Слишком легко.
Слишком интимно.