Страница 36 из 44
Сами видите, я не одна, народу вокруг хватает, впрочем, при этом ремесле толпы не избежать, она нас преследует повсюду, и даже в этой комнате, где я должна время от времени совокупляться с какой-нибудь другой девицей по требованию клиентов, изображая перед ними множество женщин, у них встает оттого, что все мы сучки и только ждем, когда к нам повернутся спиной, чтобы удовлетворить друг друга, и по правилам каждая из нас должна выбрать себе партнершу для дуэта, чтобы отдаваться напоказ, и я выбрала Даниель, потому что она самая старшая в агентстве и вряд ли затмит меня со своими двадцатью восемью годами, и, когда мы вместе, я всегда стараюсь чуть больше, чем обычно, кричу громче, потому что присутствие другой женщины рядом со мной делает сравнение неизбежным, эта красивее, а та не такая активная, приходится стараться, ибо ничто так не напоминает, как другая женщина, что я не на высоте, ничто так не выявляет несовершенств моей кожи, как кожа другой, и даже когда мы перед клиентами вдвоем, голова одной меж ног другой, место есть лишь для одной-единственной, всегда иметь успех может лишь одна-единственная, поскольку клиенты неизбежно отдают кому-то предпочтение, интересуются либо той, либо другой, вот почему я выбрала партнершей Даниель, потому что она редко имеет успех, потому что она для меня лишь фон, моя слишком толстая, слишком старая Даниель, которая оттеняет мою стройность, мою молодость, которая уступает мне первенство, а главное, не портит себе из-за этого кровь, нет, она не такая, как я, ей незачем быть телкой, принцессой лесбийских дуэтов, по крайней мере она мне так говорит, когда мы остаемся одни, она не портит себе кровь, но с ней нельзя знать наверняка, она ведь занимается притворством уже давно, десять лет, в три раза дольше, чем я.
Но это неважно, потому что мы всегда болтаем о том о сем, и это меня радует, рассказываем друг другу жуткие истории, которые пережили в Нью-Йорке, сколько угодно говорим о деньгах, о шампанском и лимузинах, о кинозвездах и кокаине, сплетничаем о жизни богачей, о тамошних мужчинах, ищущих общества домашнего животного на ночь, в конце недели, о мужчинах, больных оттого, что они имеют все, что хотят, и мы рассказываем друг другу о своих проблемах, о полиции, о тюрьме, об опасности, что тебя похитит, разрежет на куски и выбросит в сточную канаву какой-нибудь псих, решивший, что он облечен миссией очистить мир от скверны, от его женского начала, рассказываем друг другу о том, как возбуждались на первых порах, а потом привыкли и перестали чувствовать, о том, как трудно изменить жизнь и каково жить без денег, о дурной привычке, от которой не удается избавиться, потому что она срослась с каждым повседневным действием, с малейшим взмахом ресниц, подкрашиваться, причесываться, ходить, виляя задом, и возбуждать мужчин, и в итоге смерть, ощущение, что все видела, все слышала, зашла туда, куда не надо было, слишком далеко, так что надо продолжать, впечатление, что исчерпала все комбинации, и еще эта тягость повторяющихся жестов, порождающих одни и те же реакции, одни и те же поскуливания, как у довольной собаки, слюнявой собаки Павлова, член, автоматически встающий по колокольчику, автоматизм адекватного, адаптированного мужчины, довольного тем, что у него встает, и еще отвращение от чужого желания, потому что у тебя самой его больше нет, потому что больше нет колокольчика.
Мы рассказываем друг другу то, что, в конце концов, рассказывают все шлюхи, когда им доводится поговорить подольше, и было бы неплохо, чтобы она была тут, со мной, чтобы говорила одновременно со мной и то же самое, что и я, мы обе, одна напротив другой, два параллельных рассказа, пройти в обратном порядке все этапы, вплоть до нулевой точки инициации, до первого клиента и даже дальше, до постели наших родителей, откуда мы вышли, неплохо бы поклясться друг другу в верности, объявить себя целиком принадлежащими друг другу, как сиамские сестры-близнецы, узницы своего сходства, вынужденные любить друг друга и хорошо себя чувствовать, чтобы другая тоже хорошо себя чувствовала, потому что как только одна не в порядке, у другой тоже все рушится, и обе становятся все более и более несчастными оттого, что причиняют несчастье друг другу, немедленно зараженные слезами, вздохами, дрожанием рук, малейшим уколом в сердце, все идет по нарастающей из-за этого существования вдвоем, до смерти, две сестры в свободном падении, любящие друг друга несмотря ни на что, потому что у них нет выбора, я бы хотела, чтобы она была тут, со мной, чтобы несла караул перед дверью до прихода следующего клиента, который пока запаздывает, до прихода моего отца, против которого она послужит мне щитом, вот, папа, та, с кем я трахаюсь перед клиентами, та, с кем ты уже сам, быть может, трахался, посмотри-ка на нас, прежде чем покинуть комнату и призвать имя Божье, обрушить его приговор на мою голову, на свой член, посмотри, я ведь из нас двоих лучшая, твоя единственная дочь, а потом можешь поскорее бежать к своему Богу, стоять на коленях, просить прощения за меня, говорить ему, что я убиваю себя ради него, что я навязала ему это испытание, чтобы он вышел из него возвеличившись, чтобы проявил себя сильным и заслужил свои небеса, нам бы надо столько всего сделать, ей и мне, создать новый язык, на котором бы говорили только мы, язык из слов, которые сами приноравливались бы к тому, что надо сказать, эти тайные слова сделали бы нас неуязвимыми, покончено с родителями, покончено с клиентами, покончено со всем, что могло бы нарушить нашу экосистему, и надо бы отказаться от любого мужчины, который не будет нас любить одинаковой любовью, который не предоставит каждой равную часть своего внимания и ласк, забота, поделенная надвое, подобно тому, как ласкают груди, по очереди, даже если одна меньше другой, но Даниель здесь нет, и никогда она не будет такой, по крайней мере такой, как надо, она замужем и у нее даже есть дети, и она любит воскресные дни, она мне сама говорила.